Книга Патруль 7, страница 89 – Макс Гудвин

Мои пятьсот метров спринта закончились. Я выбежал на искомый перекрёсток, прильнув к крышке люка и вытащил её, сбросил вниз рюкзак и залез туда целиком, а потом закрыл люк над собой, окунаясь в кромешную темноту.

Спустившись по стальным прутьям лестницы, я включил фонарик и осмотрелся.

Вокруг был кирпичный коллектор — видимо, ещё с конца XIX века. Сводчатый потолок из красного кирпича поднимался метра на два с половиной, кое-где обвалившийся, с торчащими корнями деревьев, пробивших кладку. Стены покрывала чёрная, блестящая плесень, и пахло сыростью. Под ногами бежал ручей по специально выделенному для него каналу, бежал куда-то направо, а по обеим сторонам канальчика шли бетонные дорожки.

Вдоль стен тянулись трубы разного диаметра — от тонких, с запорными вентилями, до толстых, бетонных, в которые можно было залезть разве что на четвереньках. С потолка свисали сосульки грязного налёта, похожие на сталактиты, и редкие капли падали вниз, создавая мерный, гипнотический звук.

Где-то впереди слышалось тихое журчание — видимо, ручей встречал основной поток воды и уходил куда-то вглубь, в более широкую трубу. Стены тут были разрисованы граффити: кривые надписи на английском и испанском, какие-то символы, неприличные рисунки. В одном месте кто-то нарисовал череп с подписью «Здесь живут крысы».

«И шарится один Медоед» — подумал я.

И я, надев рюкзак, пошёл туда, куда идёт вода.

Тоннель тянулся бесконечно. Кирпичные своды сменялись бетонными, бетонные — ржавым гофром, который местами протекал, и тогда с потолка падали капли, благо на голове была шляпа. Я шёл, и единственным спутником был хлюпающий звук под ногами — жижа, песок, мелкие камни, всё, что сливается с города, когда дожди уходят вниз.

Фонарик вырывал из темноты одну картину за другой.

Бомжатников было очень много. В одном месте я нашёл рваный спальник, у которого валялись пустые банки, окурки, старая пожелтевшая газета. Кто-то здесь жил, но давно. Когда проходил мимо арочной развилки, где сходилось сразу несколько труб, наткнулся на импровизированный шалаш из картонных коробок и полиэтилена. Внутри виднелась грязная подушка, на которой сейчас спала бутылка из-под виски. А рядом притаилась железная бочка, проржавевшая насквозь, с остатками костра. И куча тряпья вокруг, пустые шприцы и презервативы. И ни души. Только запах сырости, гнилой воды и экскрементов. Но это лучше нюхать, чем убивать своих.

Как вдруг впереди заквакали. Я остановился, направил фонарик в сторону звука, найдя лучом лягушек. Сразу несколько штук сидели на мокром бетоне, блестя влажными боками. Одна, самая наглая, даже не подумала прыгать — просто уставилась на меня своими выпуклыми глазами, словно спрашивала: «Ты кто такой? Почему такой белый! А? Тут зелёная улица! Или отсюда, лысая кожаная обезьяна!»

— Привет, я прохожий, — ответил я своим мыслям, понимая, что говорить с лягушками — такое себе, но ведь с кошками и собаками люди говорят, хотя те тоже понимают не шибко много.

Лягушка моргнула и продолжила осуждающе сидеть тут.

Я пошёл дальше. В голову полезли мысли. Лягушки — это хорошо, значит, вода не ядовитая. И их врагов змей и крокодилов тоже нет.

— Крокодилов мне только и не хватало, — произнёс я вслух.

Слово эхом ударилось о стены и утонуло в журчании воды.