Книга Патруль 7, страница 25 – Макс Гудвин

— Шериф уехал за подкреплением? — спросил я.

— Нет, — сказала она, не оборачиваясь. — Он просто уехал. Сказал, что если увижу — звонить. Больше ничего.

— И ты не стала им ничего говорить? — спросил я.

— Не стала, — проговорила она.

— Почему? — не понял я.

Она поставила передо мной тарелку с рагу и села напротив. Помолчала, глядя в окно, где уже стоял белый день.

— Потому что сыта от этих их сказок, — сказала она. — И уже ничему не верю. Ни шерифу, который каждый год приходит просить пожертвования на новый внедорожник, ни банку, который заберёт мою ферму, ни правительству, которое убило моего мужа и сказало, что он герой. — Она усмехнулась, но глаза выдавали внутреннее горе. — Среди всей их лжи я вижу тебя — настоящего. И если ты убиваешь картели и потому ты для них террорист и шпион, то мы все чего-то не понимаем. Потому что картели убивают тысячами, и напрямую, и через дрянь, что распространяют. Видел, сколько потерянных спят на бульварах в городах? Вот — их граждане, вот с ними всё нормально, вот за ними никогда не приедет шериф и не отправят рейнджеров. Шериф Бейкер ещё не знает, или пытается не задумываться о том, что если бы сегодня он пал от твоей пули, то завтра кто-нибудь пришёл бы к его жене и сказал: «Соболезную». Они объявили тебя врагом, но настоящий враг американцев — тот, кто поддерживает это вот всё.

Я ел, молча слушая её выводы о её же боли. На эту речь так хорошо накладывался текст книги «Капитал» Карла Маркса… И возможно, США и поддерживали человеческое лицо перед своими, пока был жив СССР, но как только моей Родины не стало, они затянули удавки на шеях своих же граждан. А зачем скрываться дальше? Всем известно, что капиталистический мир — самый гуманный мир в мире.

— Значит, ты не позвонишь? — спросил я.

— Не позвонишь, — передразнила она мой акцент. — Нет, я не позвоню. Но уходить тебе тоже пока нельзя. Не так, не пешком.

— А как? — спросил я.

Она отодвинула тарелку, обхватила кружку с чаем обеими руками.

— У меня есть фургон. Старый, но ещё ходит. Я могу тебя вывезти. Засыплю сеном, и поеду, будто корм везу. Довезу далеко за их кордоны. До Теннесси хотя бы, а там ты сам.

— Так не бывает, — усомнился я.

— Ты мне не доверяешь? — спросила она.

— Естественно, нет, — ответил я.

Она кивнула, ничуть не обидевшись.

— Правильно, — сказала она. — В этой чёртовой стране никому нельзя доверять.

Она помолчала, глядя в кружку.

— Но у тебя два выбора. Один — пристрелить меня и оказать этим мне услугу. Второй — довериться мне.

— Я не могу тебе доверять. И убивать я тебя не буду, — покачал я головой.

— Какой же ты после этого террорист. Сложно всё с вами, мужчинами, — вздохнула она. — У тебя же там, в России, жена есть?

— Есть.

— И она там одна, без тебя. Как и я тут. Участь всех жён одинакова. — Она подняла на меня глаза. — Но знаешь, чего я не хочу?

— Чего?

— Чтобы ещё одна женщина в мире услышала, что её муж пал героем. Я нахлебалась этого дерьма большой ложкой — аж скулы сводит. — Она встала, убрала посуду в раковину. — Я вывезу тебя, русский Слава. А чтобы ты мне доверял…

Она подошла ко мне и приблизилась слишком близко. Я чувствовал запах её волос, запах травы и дыма. Она смотрела на меня, и в её серых глазах не было ни игры, ни вызова. Была только усталость. И что-то, что долго лежало на дне, придавленное горем и одиночеством.