Книга Бывший. Путь обратно, страница 6 – Марта Макова

За что он так со мной? За дерзкий, своенравный характер? За то, что братья вломили ему прямо там, на месте? Так сам виноват, зачем полез целоваться? У нас такие шутки не проходят, могут и нагайкой отхлестать, и бока намять. отомстил? Просто занёс в копилку мужских побед станичную девчонку, отдавшую в его руки своё сердце и себя?

— Приехали. — меня потрепали по плечу.

Я и не заметила, как пролетели три часа пути. Последней вышла из автобуса и забрала свою, одиноко стоящую сумку из багажного отсека. оглянулась, в поисках знакомой фигуры.

— Чуть не опоздал! — сильные руки обхватили со спины за талию и сдвинули в сторону от стоящей на земле сумки. — Еле вырвался, Катюш. Давай, что там у тебя? Опять домашние харчи?

«Станица Синявская — десять километров» — мелькнуло на дорожном указателе знакомое название.

Пальцы сами принялись стучать, отбивать такт на руле. Всегда так делал, принимая какие-то решения в пути. заехать? Я хорошо выспался этой ночью. Придорожный отель оказался на удивление тихим и комфортным. Удалось и отдохнуть, и вкусно поесть. Чувствовал себя отлично. До конечной цели осталось всего ничего, даже если заскочу к армейскому дружку — до ночи успею домчаться до города и забрать ключ от съёмной квартиры у её хозяев. Заехать? Пять лет не виделись.

За одиноким дорожным знаком «Станица Синявская» свернул направо, на новенькую асфальтированную дорогу, по обеим сторонам которой зеленели молоденькие акации и упирались в небо сухими ветками старые тополя.

Сердце неожиданно ускорило ритм, забарабанило взволнованной дробью. Пять лет! Как быстро они пролетели, и одновременно, как давно это было. Мой вынужденный отпуск в ожидании подписания контракта. Жаркий, звонкий отпуск среди бескрайних донских степей, в которых осталось моё сердце, моя потерянная любовь. Промелькнула яркой кометой и сгорела, оставив после себя обманутые надежды и чувство адского разочарования.

Сам дурак. Нужно было хватать девчонку и увозить с собой сразу. Ничего, разобрались бы на месте. Так по-дурацки всё получилось. Глупо. Прошляпил я свою Катерину-маков цвет.

— Придёшь вечером к реке? — улыбаюсь, а в башке одна мысль: «как целовать-то её буду разбитыми губами?»

— Мало тебе? — бровь соболиную выгнула, а взгляд тревожный по морде моей нарядной бегает.

— А братьям твоим? — смеюсь. Не так-то просто меня голыми руками взять. В уличных драках я тёртый калач, ещё тем охламоном до армии был. Мать не раз рубашки мои зашивала, да синяки с ссадинами обрабатывала, плача и причитая, что ждёт меня тюрьма. Да и в армии не на кухне хлеборезом служил, кое-чему научили.

— Поймают в тёмном переулке — пришибут, и некому будет остановить. — намекает, что нас быстро разняли мужики.

Но я тоже не хило успел её братьям-акробатам навесить: одному нос расквасил, второму рёбра посчитал. Ну и меня они тоже достали малость.

— Переживаешь за меня?

Фыркает, точно лисица, но не уходит же! Нос задрала, глаза синие прищурила, всем видом равнодушие демонстрирует. Но не уходит!

— Придёшь, Катюш? Я ждать буду на косе за поворотом реки.

— Ну, жди. — усмехнулась, а во взгляде черти пляшут.

Ох, не девка — огонь!

И снова воспоминания. Как упрямые цветы пробивают асфальт, так они упрямо проламывали корку на затянувшейся ране. Лезли наружу, заставляя сердце кровить.