Книга Месть. Идеальный сценарий, страница 82 – Лея Вестова

Потом ввели их. Я не видела Вячеслава и Элеонору с момента их ареста. И то, что я увидела сейчас, потрясло меня. Время и страх проделали над ними свою безжалостную работу. Они изменились до неузнаваемости. Вячеслав, всегда такой холеный, уверенный в себе, превратился в сдувшийся шар. Обрюзгшее, серое лицо, потухший взгляд, дешевый тюремный костюм, висевший на нем мешком. В нем не осталось ничего от того блестящего хищника, которого я когда-то любила. Только мелкая, злобная обида на весь мир.

Элеонора выглядела еще хуже. Без искусной укладки, без дорогого макияжа, она превратилась в обычную, постаревшую, измученную женщину с красными от слез глазами. Вся ее светская грация, вся ее королевская осанка испарились без следа. Она сидела, сгорбившись, и смотрела в одну точку, словно уже была не здесь.

При виде их я не почувствовала ни злорадства, ни удовлетворения. Только острую, пронзительную жалость. Не к ним. А к той чудовищной, бессмысленной пустоте, в которую они превратили свои и чужие жизни.

Заседание началось. Первой вызвали меня. Я шла к трибуне для свидетелей на ватных ногах. Когда я давала присягу, мой голос слегка дрогнул. А потом начался допрос. Адвокат Вячеслава, скользкий, знаменитый своей беспринципностью «стервятник», начал свою атаку. Он пытался раздавить меня. Он говорил о моей «истерике» на корпоративе, о моей «супружеской измене», о моей «нестабильной психике». Он пытался представить меня мстительной, сумасбродной женщиной, сфабриковавшей все дело из ревности.

Но я была готова. Анна готовила меня к этому несколько недель. Я отвечала на его ядовитые вопросы спокойно, холодно, по существу. Я не оправдывалась. Я констатировала факты. Я смотрела не на него, а на судью. И я рассказывала. Рассказывала свою историю. Без слез, без эмоций, без надрыва. Просто правду. И эта спокойная, холодная правда была страшнее любой истерики. Я видела, как бесится адвокат, видела, как мрачнеет лицо судьи. Я видела, как Вячеслав в своем «аквариуме» сжимает кулаки от бессильной ярости. Когда я закончила, в зале стояла тишина. Я выдержала этот бой.

Потом был парад призраков. Вызывали свидетелей. Жалкий, сломленный Антон Зайцев, который, заикаясь, рассказал, как его наняли для спектакля. Угрюмый Петр Сомов, который бубнил себе под нос о приказах, которые он выполнял. И, наконец, доктор. Он говорил тихо, но каждое его слово отдавалось в зале гулким эхом. Он рассказывал про шантаж, про сына, про подмену лекарств. Он говорил о том, как Элеонора лично приносила ему «новые витамины» для Игоря Павловича и контролировала их прием. Когда он закончил, Элеонора тихо зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. Это был конец.

И потом на трибуну вышла Анна. Она была похожа на богиню возмездия Немезиду. Она не просто говорила. Она выносила приговор. Ее заключительная речь была шедевром юридического искусства и человеческой психологии. Она не просто перечисляла улики. Она рисовала картину. Картину чудовищного предательства, начавшегося с банальной человеческой жадности и закончившееся хладнокровным убийством. Она говорила о доверии отца, о любви дочери, о дружбе, превратившейся в пепел. Она методично, шаг за шагом, разрушала всю линию защиты, не оставляя от нее камня на камне.

— Перед вами, ваша честь, — произнесла она в конце, и ее голос звенел, как натянутая струна, — не просто мошенники. Перед вами люди, которые посчитали, что человеческая жизнь имеет свою цену. Что любовь можно купить. Что доверие можно растоптать. Они ошиблись. И сегодня правосудие должно назвать истинную цену их ошибкам. Цену, которую они заплатят не деньгами, а своей собственной свободой.