Книга Месть. Идеальный сценарий, страница 78 – Лея Вестова

— Я боялась, — честно ответила я. — Боялась, что все это — просто благодарность, чувство долга. Боялась снова ошибиться.

— Это не благодарность, — сказал он, поднося мою руку к своим губам и нежно целуя кончики пальцев. — Когда я увидел тебя тогда, в кабинете, лежащей на полу, я на секунду подумал, что опоздал. И в эту секунду я понял, что если с тобой что-то случится, моя собственная жизнь потеряет всякий смысл.

Мы долго сидели, глядя на пляшущие языки пламени. За окном выла осенняя вьюга, а здесь, у камина, было тепло и безопасно. Он рассказывал мне о себе, я о себе. Мы говорили о вещах, о которых никогда не говорили ни с кем другим. О детских обидах, о первых разочарованиях, о шрамах, которые оставила на наших душах жизнь. Это была не просто беседа. Это была исповедь. Исповедь двух израненных душ, нашедших друг в друге исцеление.

Он остался у меня в ту ночь. И это не было похоже на ту страстную, почти отчаянную близость во Франкфурте. Это было другое. Это была нежность. Медленная, осторожная, трепетная. Это было слияние не только тел, но и душ. Это было возвращение домой. Туда, где тебя любят и ждут, туда, где тебе не нужно притворяться, туда, где ты можешь быть собой.

Утром я проснулась в его объятиях. За окном ярко светило солнце, отражаясь мириадами бликов на поверхности озера. Я смотрела на его спящее, безмятежное лицо и впервые за долгие, бесконечные годы чувствовала себя абсолютно, безоговорочно счастливой. Я нашла свою тихую гавань. Не в этом доме, не на берегу этого озера. А в этом сильном, надежном, бесконечно родном человеке. И я знала, что какие бы штормы ни ждали меня впереди, вместе мы сможем их преодолеть.

Дорога обратно в Москву была путешествием из одного измерения в другое. Мы покидали тихий, акварельный мир, где время текло неспешно, подчиняясь лишь ритму восходов и закатов, и возвращались в гудящую, неоновую, оцифрованную реальность, где каждая секунда имела свою цену. Тишина в салоне автомобиля была иной, чем по пути на дачу. Тогда она была наполнена сдерживаемым напряжением и невысказанными вопросами. Теперь она была густой, теплой и уютной, как тот клетчатый плед, в который мы укутывались у камина. Нам больше не нужно было говорить, чтобы понимать друг друга. Мы научились общаться без слов, на уровне взглядов, прикосновений, дыхания.

Но чем ближе мы подъезжали к городу, тем сильнее я чувствовала, как реальность пытается вползти в наш маленький, хрупкий мир. Я почти физически ощущала давление неотложных дел, звонков, которые ждали меня, решений, которые требовали моего внимания. Райская передышка подходила к концу. И мне было страшно. Страшно, что этот безжалостный, механистический мир моей работы снова поглотит меня без остатка, заставит надеть железную броню и превратит ту нежность, что родилась между нами у озера, в далекое, туманное воспоминание.

Дмитрий, казалось, читал мои мысли. Когда на горизонте показались первые высотки «Москва-Сити», он съехал с шоссе на небольшую заправку и заглушил мотор.

— Нам нужно поговорить, — сказал он, повернувшись ко мне. Его лицо было серьезным. Мое сердце тревожно екнуло.

— Что-то случилось?

— Да, — кивнул он. — Случилось. Мы. И я не хочу, чтобы город, работа, суд — вся эта грязь — разрушила то, что мы нашли.