Книга Месть. Идеальный сценарий, страница 17 – Лея Вестова

Связь прервалась.

Я медленно подошла к большому окну и долго смотрела на раскинувшийся внизу ночной город с его мириадами мерцающих огней. Он больше не казался мне враждебным полем предстоящей битвы. Теперь весь этот мегаполис представлялся мне огромной шахматной доской. И я только что сделала свой самый первый, но очень важный ход в этой сложной, многоходовой партии.

Дни превратились в тягучую, вязкую паутину ожидания. Они налипали друг на друга, образуя бесформенную, серую массу времени, лишенную событий, эмоций и смысла. Я стала призраком в собственной квартире, бесплотной тенью, скользящей по комнатам, которые когда-то были наполнены смехом, планами и жизнью. Теперь они были наполнены лишь гулкой, звенящей тишиной и запахом пыли. Моя изоляция была абсолютной, почти герметичной. Затворничество, изначально бывшее тактическим ходом, превратилось в мою реальность, в кокон, который я сама же вокруг себя и соткала.

Я неукоснительно следовала инструкциям Волкова, разыгрывая перед Юрием Семеновичем спектакль полного морального истощения. Эта роль, как ни странно, давалась мне все легче. Мне почти не приходилось притворяться. Парализующая апатия, которая накатывала волнами, была абсолютно реальной. Усталость, въевшаяся в каждую клетку, была моим подлинным состоянием. Единственное, что было ложью — это причина. Они думали, что я сломлена горем и позором. Но на самом деле меня сжигала изнутри холодная, концентрированная ярость, которая требовала колоссального количества энергии для своего сдерживания.

Каждый звонок Юрия Семеновича становился отдельным актом в этом театре абсурда. Я специально держала свой «грязный» телефон рядом, на кухонном столе, и каждый раз, когда раздавалась трель рингтона, мое сердце сжималось от омерзения. Я давала ему прозвонить несколько раз, чтобы создать впечатление, что у меня нет сил даже подойти к аппарату.

— Да… — отвечала я, предварительно сделав несколько прерывистых вдохов, чтобы голос звучал слабо и надломленно.

— Кирочка, дорогая моя, как ты себя чувствуешь? — его голос, жирный от фальшивого участия, сочился из динамика, как патока. — Я так за тебя волнуюсь. Слава тоже места себе не находит, переживает.

«Переживает, как бы я не сорвалась с крючка», — мысленно парировала я, а вслух лепетала:

— Мне очень плохо, Юрий Семенович… Я почти не сплю… Панические атаки… Я просто не могу заставить себя думать о… об этих бумагах. Мне кажется, я сойду с ума.

— Ну что ты, девочка моя, не говори так, — ворковал он. — Мы все понимаем. Никто на тебя не давит. Но ты же знаешь, жизнь не стоит на месте. Бизнес требует решений. Партнеры ждут…

Каждый такой разговор был пыткой. Я слушала его лицемерные увещевания, его покровительственный тон, и во мне все кипело. Мне хотелось кричать в трубку, кто он такой, хотелось выплеснуть ему в лицо всю правду о его «порядочном» клиенте Вячеславе, о его «заботливой» сообщнице Элеоноре. Но я молчала, играя свою роль. Я выигрывала для нас драгоценные часы, которые Дмитрий использовал для того, чтобы копать.

Его звонки, раздававшиеся на «чистом» телефоне раз в день, были для меня глотком свежего воздуха, единственной связью с реальностью, где еще существовала надежда. Его спокойный, уверенный голос действовал как бальзам на истерзанные нервы.