Книга Любовь на грани смерти, страница 120 – Юлия Гойгель

Шевелиться мне не хочется, и я просто стою, пока Леон меня умывает. Вытерев, приносит одну из моих ночных рубашек.

— Нужно трусики и прокладку, — прошу я.

— Не нужно, — не соглашается он. — Я всё равно буду дёргать тебя каждые пять минут и смотреть. Так лучше. Посиди, я перестелю простыни.

Пока он занимается кроватью, я беру чистое бельё и делаю то, что хотела. Мужчина хмурится и тянет с меня бельё.

— Покажи.

— Всё чисто. А оттого что ты постоянно там будешь лазить пальцами, будет ещё больше мазаться. Леон, это не из-за тебя. Я точно знаю.

Выпиваю очередной стакан разведённого раствора. Мужчина садится, прислоняясь спиной к спинке кровати и берёт меня к себе на руки.

— Расскажи, Лиза. Кого ты боишься? Расскажи мне.

— Сомневаюсь, что это входит в ваши обязанности по отношению к наложнице, — произношу я, удобно устраиваясь на его коленях. — Всё прошло, Леон.

— Ты моя, Лиз. Полностью. Я хочу знать всё. Мне нужно знать, от чего тебя защищать.

«От тебя, Леон, меня нужно защищать только от тебя», — думаю я, но вслух не произношу.

Он выключает ночник, погружая спальню в темноту. Чуть покачивает в своих руках моё усталое тело.

— Расскажи мне, Лиз.

Понимаю, что не отстанет. Может, об этом всё же нужно с кем-то поговорить. Он единственный, кому я могла рассказать подобное:

— В девять лет я попала в больницу. С тяжелым бронхитом и хрипами в легких. Долго держалась высокая температура. Помню, мне было очень плохо. Меня оставили одну в палате, потому что было лето и отделение оказалось совсем пустым. Наделали уколов и надавали таблеток. Видимо, они не очень помогли. Среди ночи пришла огромная, толстая тетка и приказала мне снимать трусики. Как же я тогда испугалась. Ведь мне всегда говорили, что девочке ни перед кем нельзя снимать нижнее белье. И очень стыдно, если само белье кто-нибудь увидит. А эта тетка перевернула меня на живот и что-то засунула мне, приказав тихо лежать. Я даже не поняла, куда и что. Про свечи я вообще тогда ничего не знала. Затем я целую ночь не спала, боясь, что она придет это доставать. А утром у меня открылась рвота. До сих пор, если я чего-то очень боюсь или чувствую себя противно и мерзко, меня начинает тошнить. Тот случай засел в моей памяти, наверное, до конца жизни. Очень долго было ощущение, что надо мной надругались.

— Ты с кем-то об этом говорила?

— Нет. Тогда мне было очень стыдно. Теперь я понимаю, что это всего лишь детский комплекс и страх. И никто, кроме меня, с этим не сможет справиться, — прошептала я. — Теперь темно и я могу об этом говорить. Всего лишь глупое воспоминание.

— У тебя ведь была мама. Почему ты не рассказала ей? — удивился мужчина. — Это естественно.

Я не знала, что ему ответить.

— Ты же решил стать моей мамой, вот, тебе и рассказала.

— Если я тебя поцелую, не вытошнит? — тихо произнёс он.

— Не вытошнит.

Я дремала и просыпалась. Леон тоже почти не спал, разводя мне новые порции раствора и постоянно заглядывая в трусики. Уже под утро мы забылись крепким и глубоким сном. Но откуда-то из темноты вышла страшная тётка и засмеялась мне прямо в лицо:

— Была наложницей, а станешь рабыней, — и протянула ко мне свою руку с длинными и толстыми пальцами.

Я закричала, пытаясь уйти от мерзкого прикосновения.

— Всё хорошо, я рядом, я с тобой, — Леон гладил меня по голове, покачивая в своих руках. Несколько минут я наслаждалась теплом и близостью его тела.