Книга Не играй со мной, мажор, страница 49 – Кристина Майер

Появление Егора Борисовича в моей спальне запускает новый виток волнения. Его аура источает силу и власть. Не повышая голоса, он заставляет людей подчиняться. При других обстоятельствах я бы заценила производимый этим человеком эффект, но сегодня мои мысли и чувства пережили настоящую мясорубку, а ещё я боюсь. Боюсь за Ваню. Боюсь, что его отец начнет обвинять меня в том, что произошло, и его сын теперь может стать убийцей, но в словах и поведении Егора Борисовича я вижу лишь заботу.

По его распоряжению охранник провожает нас в чистую комнату, открывает перед нами дверь словно профессиональный портье. Захожу в спальню, от моей её отличает лишь порядок и отсутствие крови на полу.

— Кто позволил вам врываться на территорию интерната?! — вздрагиваю, услышав истеричный голос Беллы Николаевны.

Тело деревенеет, покрывается ледяной коркой. Если бы я могла сжаться до размеров улитки, наверное, сжалась бы и заползла под кровать. Голос директрисы продолжает разрезать пространство, сыплются обвинения и угрозы.

В голове всплывает голос Киры, требующий не встревать в неприятности. Последнее время он звучит все чаще. Я очень стараюсь, ведь понимаю степень своей ответственности, но что делать, если неприятности сами находят меня?

Стоит расслабиться, поверить, что всё наладилось, как новый виток неприятностей врывается с ноги в закрытую дверь. Распахивая эту дверь настежь, Вселенная устанавливает свои правила игры. Она будто проверяет меня на прочность. Как только я прохожу одно испытание, меня кидают на более сложный уровень, где испытания жестче и кровавее.

Нет больше сил противостоять несправедливостям этого мира. К горлу вновь подкатывает ком. Так больно и обидно за себя.

«Ну сколько можно? Я не железная!» — задрав голову, мысленно кричу куда-то наверх, а над головой лишь безликий серо-белый потолок. Слёзы срываются с глаз. Не верю, что удастся выйти победительницей, но и руки опускать нельзя. Я должна бороться за себя и за маму!

— Вида, хватит плакать, — произносит Ваня, стирая подушечками больших пальцев с лица слёзы. Вижу, что он волнуется. Такой заботливый и внимательный. Касаясь губами разбитых костяшек, без слов благодарю за спасение. — Мы все решим, ничего не бойся, — успокаивает меня, несмотря на то что его продолжает распирать то злости. Думает, я не вижу, как у него дергаются скулы, как в глазах всё ещё вспыхивает темное пламя.

Присев рядом со мной на чистую кровать, тянет меня на себя, прижимает к груди. Свое сердце я совсем не слышу, а его бьется так громко, будто работает за двоих. Он такой большой, сильный, надежный, в его руках я чувствую себя совсем девчонкой, хотя мы почти ровесники.

Попросив Ваню позвонить отцу, я не представляла, что доставлю всем столько проблем. Здание интерната жужжит, как растревоженный улей. Страшно представить, что происходит на улице. В приоткрытое окно долетают звуки подъезжающих и отъезжающих машин, громкие споры, нечеткие для моего слуха приказы. За дверью нарастает шум. Прислушиваясь, пытаюсь вычленить хоть одно связное предложение, чтобы понять, что там происходит, но мои попытки остаются безуспешными. Белла Николаевна больше не орет, а незнакомые мужские голоса звучат отрывисто и негромко. Мы сидим в эпицентре бурной деятельности, но остаемся за бортом происходящих событий, будто нас они не касаются.