Книга Бывшие. Кредит на любовь, страница 26 – Саша Девятова

Я лежу на жёсткой кровати, укрытая колючим, синтетическим одеялом. На мне та же одежда, что и вчера: джинсы, свитер, носки. Вчера…

Мысль пронзает мозг, как разряд тока, вышибая остатки оцепенения. Такси . Вежливый водитель. Вода в машине. Невыносимая, сковывающая усталость, накатившая будто ударом по голове. Я заснула. Я заснула в машине незнакомого человека, которого мне подсунул Лёха.

«Господин Вольский распорядился отвезти вас домой».

Гнев, горячий, ядовитый и беспомощный, подкатывает к горлу, сжимая его тисками. Мухин. Вольский. Чёртов кукловод. Это всё он. Его «забота», его показное рыцарство после ночного приступа ярости, его желание поскорее от меня избавиться — всё это оказалось одной большой, продуманной ловушкой. Но куда? Куда он меня отправил? В психушку, чтобы спрятать «неудобную» бывшую жену? В какой-нибудь частный реабилитационный центр для «проблемных» родственников?

Я резко сажусь, и комната плывёт перед глазами, закручиваясь в тёмную воронку. Я судорожно хватаюсь за край кровати, пока волна головокружения не отступает.

Помещение маленькое, почти квадратное. Стеллаж из светлого, дешёвого ДСП. Тумбочка такая же. Дверь, предположительно, в санузел. И… всё. Больше ничего. Ни картин, ни штор. Ни окон. Вообще. Ни одного окна. Я в четырёх стенах, освещаемых только этой жутковатой лампой. Как в камере. Или в самом дешёвом придорожном мотеле, том самом, куда свозят тех, кого не хотят, чтобы видели.

Моя дорожная сумка стоит на полу, у кровати. Я соскальзываю с постели и рывком расстёгиваю её. Внутри всё так же, как я укладывала — джинсы, футболки, туалетные принадлежности. Всё на месте. А вот телефона нет. Я лихорадочно ощупываю карманы джинсов, свитера, шастаю руками по дну сумки, вываливаю всё содержимое на колючий ковёр. Ничего. Ни в одном углу. Ни в одном отделении.

Телефона нет.

Тихий, ползучий ужас, дремавший где-то глубоко внутри, вдруг просыпается, расправляет крылья и с оглушительным рёвом заполняет всё моё существо. Мама. Сегодня у неё операция. Сейчас в эти самые минуты, её, возможно, готовят, везут в операционную. А я… я здесь. Я не с ней. Я не могу ей позвонить, не могу узнать, как всё прошло, всё ли в порядке. Меня нет рядом, когда я нужнее всего.

Идиотка! Тупая, наивная, доверчивая дура! Как я могла так легко повестись? Выпила воды от незнакомца, почувствовала сонливость и… просто отключилась! Не сопротивлялась, не заподозрила неладное, не позвонила сама такси! Я позволила ему, Лёхе, снова, уже в который раз, решать мою судьбу. И он решил. Решил вот так.

Я подбегаю к единственной двери — той, что явно ведёт в коридор — и дёргаю ручку. Намертво. Заперто снаружи. От этой простой, железной истины по телу пробегает ледяная дрожь.

— Эй! — мой голос звучит хрипло и непривычно громко в этой звуконепроницаемой коробке. — Откройте! Что происходит? Выпустите меня немедленно!

Я бью кулаком по холодному дереву, чувствуя, как боль отдаётся в костяшках, но это ничто по сравнению с паникой, сжимающей грудную клетку, не дающей дышать.

Снаружи доносятся шаги. Медленные, тяжёлые, мерные. Кто-то остановился по ту сторону двери. Я замираю, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу.

— Откройте сию же минуту! — кричу я, снова начиняю колотить в дверь, уже ладонью, уже не чувствуя боли. — Я знаю, что вы там! Где мой телефон? Мне нужно сделать звонок! Вы не имеете права меня здесь держать! Это похищение!