Книга Полковник. Я тебя раскрою, страница 33 – Кара Райр, Алена Московская

Телефон завибрировал.

Алла.

Я нажала ответить, выпрямляясь.

— Алло?

— Элька… Элька… срочно… — голос сестры дрожал. — У меня сын… Ваня… в больницу попал…

И всё.

Все мысли. Вся боль. Весь позор — исчез.

Мир остановился.

А потом — резко перевернулся.

Но не было времени на панику.

Ваня.

Сейчас — только он.

А разбираться с собой я буду потом.

Если, конечно, будет потом.

Эльвира

Больничные стены давили.

Запах антисептика, яркий свет и детский плач из соседнего кабинета. Я сидела в коридоре, рядом с Аллой, которая сжала руки до побелевших костяшек, а Ваня за дверью — ему накладывали гипс.

Садик. Велосипед. Бордюр. Трамплин — он так назвал бетонное возвышение, с которого «полетел».

Мальчик просто хотел покататься. Просто играть. Просто быть ребенком.

Теперь — слёзы, бинты, врачи и его испуганный голос:

— Мама, мне больно…

Я смотрела на Аллу — она молчала, но в глазах был страх и боль, которые я знала наизусть.

Она уже была предана однажды. Давидом. Тем, кто дал, а потом отобрал. Кто появился — и исчез. Кто дал ребёнка — и забыл про него.

И теперь… меня он тоже кинул.

После ночи, в которой я была голая не только телом, но и душой.

После взгляда, после рук, после слов…

После всего.

Он знал. Всё знал. И позволил мне опозориться. Позволил всему случиться. Позволил раскрыться. А потом — с холодным спокойствием вышвырнул, будто выполнил задание.

И мы теперь сидим здесь, две брошенные бабы.

Одна — с ребёнком на руках.

Другая — с разбитой самооценкой, с мёртвой карьерой на горизонте.

Я проклинала себя.

И его.

И всё, что между нами было.

Но больше всего — свою слабость.

Мы обе — просто эпизоды в его жизни.

А у нас — руины.

Мы сидели в кафе напротив больницы.

Я заказала два чая, но мы не пили.

Ваня уснул в палате, под наблюдением. Уставший, измученный.

А у нас была… тишина.

Алла смотрела в окно. Сгорбленная, уставшая, с потухшими глазами.

Я долго собиралась. Слова ходили по кругу в голове. Но в какой-то момент, как резким рывком, я выдохнула:

— Алла. Мы должны поговорить.

— Говори.

— О Давиде. О том, что было. О Ване.

Она посмотрела на меня. Медленно. С тревогой.

— Что именно ты хочешь знать?

— Всю правду. Не красивые рассказы. Не то, что я «и так всё знаю». А правду, которую ты прячешь уже… сколько лет?

Алла молчала. Только сжала салфетку в руках.

— Я знаю, что он бросил тебя. Ты рассказывала. Что он исчез, когда узнал о беременности. Что он отвернулся от ребёнка. Что он не поверил.

Я сделала паузу. А потом… ударила точно:

— Алла. Что ты скрываешь?

Глаза ее дрогнули. Нижняя губа задергалась.

— Что ты…

— Ваня — не его сын, да? — Как пощечина наотмашь.

Она опустила взгляд. Салфетка разорвана в ее пальцах.

Молчание.

Потом — тихо. Почти беззвучно.

— Да.

Это было, как удар в живот.

Я села глубже в кресло, чтобы не упасть.

— Ты… всё это время… ты знала?! Знала, что это не он?!

— Я… я не хотела… — голос ее дрожал. — Мне нужна была опора. Имя. Сильное плечо за спиной. Мне нужна была история. Понимаешь?! Чтобы не быть просто… одинокой матерью.

— Так ты придумала? Целиком?! — я уже не могла сдерживать голос. — Ты втянула меня во всё это, Алла! Я пошла за него… я влезла в его жизнь… влезла слишком глубоко… из-за твоей лжи?!

— Эля… ты не понимаешь, мне было страшно… у меня не было никого. Он тогда только ушёл, и ты помнишь, какая у нас была жизнь… А Ваня — он…