Книга Полковник. Я тебя раскрою, страница 20 – Кара Райр, Алена Московская

Внутри было тихо, полумрак. Мягкие кресла, большой экран, приглушенный свет. Он не сел вплотную. Не дышал мне в ухо.

Он просто опустился рядом, положил между нами коробку с попкорном и — это стало самым странным — достал плед и легко накрыл им мои плечи. Без слов. Без взглядов.

Я почти не дышала.

Что это сейчас было? Забота? Или психологический крючок?

Всё, что он делает, не бывает просто так.

Мы молча смотрели фильм. Картина была, на удивление, чувственной. История о двух людях, которые не могли быть вместе, но продолжали искать друг друга через года, через расстояние, через судьбу.

Где-то на двадцатой минуте я вдруг поймала себя на том, что… расслабилась.

Не полностью, но частично.

Плед был тёплым. Попкорн — хрустящим. Звук — обволакивающим.

И тогда я поняла, что он знал, что именно такой фильм снимет с меня броню. Хоть немного. Хоть на полсантиметра.

Он смотрел его не ради сюжета. Он наблюдал меня. И это было самое страшное.

Когда экран погас, и включился свет, я сидела молча.

Он первым нарушил тишину.

— Фильм неплох. Но знаешь… я не верю в любовь.

Я повернулась к нему, подняв бровь.

— Почему?

Он откинулся назад, сцепил пальцы на груди. Голос стал чуть глуше, как будто он не рассказывает, а вспоминает.

— Однажды девушка мне изменила. Тогда я был другой. Мягче, может. Доверчивее. И знаешь, это не предательство больно. Это… момент, когда ты впервые ощущаешь, что тебя можно выбросить.

Я слушала, затаив дыхание. Он говорил не напоказ. Он говорил впервые честно, или делал очень искусный вид.

— Потом, — продолжил он, — я искал утешения. В женщинах. В адреналине. Одна из них потом пришла, сказала, что беременна от меня. Но я знал — врет. Это не мой.

Я замерла.

Сердце ударилось в грудь так, что стало трудно дышать.

Я знала, о ком он говорит.

Алла.

Мой племянник.

— И почему ты считаешь, что это не твой? — спросила я осторожно. Слишком осторожно.

Он обернулся ко мне. В его глазах — спокойствие. Уверенность. Никакого сомнения.

— Знаю.

Короткий, отрезанный ответ. Без доказательств. Без эмоций.

Он сказал это так, как будто Бог ему лично нашептал правду.

Во мне всё сжалось. Ноги стали ватными. В горле — ком. Хотелось заорать: "а ты сделал тест? ты хотя бы посмотрел в глаза этому ребенку?!"

Но я сглотнула и промолчала.

Слишком рано. Ещё нельзя.

Он всё ещё смотрел на меня. Словно ждал реакции.

Я натянуто улыбнулась. И быстро опустила глаза.

— Тяжело такое переживать.

Он ничего не ответил.

А я сидела, ощущая, как на дне живота рождается новая, опасная эмоция. Уже не только гнев. Уже не только долг.

Это было лично.

И тогда он неожиданно наклонился ближе. Голос — почти шепот.

— А ты… ты когда-нибудь любила так, чтобы потерять себя?

Я посмотрела на него. Медленно. Прямо в глаза. И впервые поняла — этот человек ломает, не касаясь.

И в этот момент экран кинотеатра снова включился — заставка пошла сама по себе. Мы оба отвлеклись, но напряжение не исчезло.

Это была только первая сцена в нашем настоящем фильме.

И дальше будет намного мрачнее.

Я смотрела на него, слышала его голос, этот уверенный тон, это «я знаю» — и впервые в жизни во мне что-то дрогнуло.

Что если… он не врёт?

Что если Алла действительно ошиблась? Что если всё, что я считала безусловной правдой — не больше, чем одна сторона истории?