Книга Предатель. Моя сестра от тебя беременна, страница 53 – Оксана Барских

— Детскую я подготовлю, Варюш, ты не переживай. Мы с Андреем всё устроим к выписке, — уверяет меня Вера, за что я ей безмерно благодарна, даже не представляя, как сумею ей отплатить за добро.

А когда наступает долгожданный день выписки, всё идет совершенно не по плану. Пока я пеленаю ребенка и жду медсестру, на улице в это время разгорается нешуточный скандал. И когда я слышу знакомые голоса, не сомневаюсь, что всё семейство Бахметьевы и Агафоновых объединилось, чтобы выгнать с крыльца больницы Веру и Андрея, так как им тут делать нечего.

Меня трясет, когда я спускаюсь вниз с дочкой на руках, но настроена я решительно. Теперь, когда я отвечаю не только за себя, но и свое маленькое родившееся чудо, никому больше не позволю диктовать мне, что и как мне делать.

Выхожу на улицу и на секунду зажмуриваюсь от слепящего солнца, и крики вокруг наконец ненадолго замолкают. А когда я открываю глаза, вижу, как все начинают ломиться ко мне, создавая толкотню. О боже…

Я делаю несколько шагов назад, опасаясь, что меня с ребенком на руках просто собьют с ног в попытке прорваться первыми, но к счастью, оперативно реагирует медсестра, который вышла со мной.

— А ну всем стоять! — гаркает она во всю мощь горла и встает передо мной, выставив вперед ладони.

На удивление, ее приказ действует, и все останавливаются. Даже Агафья Давидовна ничего не говорит, хотя ее недовольное лицо я даже с такого расстояния прекрасно вижу. Настроения мне это не добавляет, и я перевожу взгляд на Андрея с Верой Трофимовной, единственных, кого я рада видеть.

— К мамочке подходим строем, не создаем никакого шума, иначе не выпишем!

Конечно, медсестра шутит, но голос у нее до того серьезный, что они верят. Она отходит и смотрит за нами поодаль, так что никто не решается под ее грозным взглядом галдеть или выказывать недовольство.

Фотограф делает снимки, и мне приходится улыбаться, чтобы не испортить снимк, которые в будущем я буду показывать своей дочке. Так что приходится терпеть прикосновения бывшей семьи. Глеб вообще не отходит от меня, стоит, как приклеенный, улыбается во все свои тридцать два, а остальные всё пытаются заглянуть ребенку в лицо, откинув накидку. Это и бесит меня еще сильнее, так как они все ведут себя так, будто только и ждали моих родов, хотя на самом деле всем было абсолютно плевать.

— Вы рассказали им? — спрашиваю я у Таисии Семеновны, когда настает ее очередь сфотографироваться со мной отдельно.

— Я тебе обещала держать это в тайне, Варя, а я слов на ветер не бросаю, так что нет, ищи говорливого в другом месте. Кому еще ты рассказала?

Я перевожу взгляд на молчаливого Кольку, который сразу же опускает голову, словно ему стыдно. Когда представляется возможным, и он оказывается ближе, я снова смотрю на него требовательно, чтобы он признался.

— Я не хотел, Варь, правда. Просто мама подслушивала наш разговор, а у меня динамик на телефоне давно глючит, слишком громкий, ты же знаешь. Прости меня, это я виноват.

Я вздыхаю и качаю головой. Вижу, что он не врет, да и сама мысль, что он мог меня предать, так остро резанула по сердцу, что меня мигом накрывает облегчением.

— Всё хорошо, Коль, ты не виноват.

Как только Глеба отвлекают, я наконец вырываюсь к Андрею с Верой, которые стоят в сторонке, словно бедные родственники, и меня это совершенно не радует.