Книга Измена. Ты нас променял, страница 75 – Оксана Барских

— Да, – коротко и рублено ответил Давид и скривился, словно ему вдруг наконец стало стыдно.

Возможно, увидь я раскаяние на его лице в тот самый день, когда я застала его за откровенным разговором с Ольгой, то могла бы его простить. Особенно, если та история про то, что она воспользовалась его пьяным состоянием – правда.

Не знаю, как всё сложилось бы, но я ни капли не жалела, что сейчас была одна и в разводе. Избавилась от мусора в своей жизни, как и нужно делать. Сбросила балласт и в виде родителей, тянувших из меня все жилы.

— А с чего ты взял, что лишь один можешь погуливать?

Я прищурилась и вся сжалась, чувствуя, что хожу по краю. До сих пор помню его реакцию, когда я в пылу ссоры сказала, что и сама ему изменяла. Вот только сказанное тогда сейчас мне было на руку. Я легко могла сыграть на этом.

— Тогда я тебе не соврала, Давид. Думаешь, я подала на развод из-за твоей измены? Чушь. Я была рада тому, что ты накосячил. Сама хотела уйти от тебя и не знала, как это сделать. А тут ты мне преподнес такой подарок. Я и воспользовалась возможностью, развелась с тобой, как и хотела. А Пашу я люблю с самого детства, мы с ним выросли практически вместе. Я просто не сразу осознала, что люблю его. Вот и вся история. Так что моя Вера – дочь Паши, как я и мечтала всегда. Если ты получил, что хотел – правду, то вот она. А теперь уходи. Скоро Паша с работы придет, я не хочу, чтобы он застал тебя в моей палате.

На скулах Давида заиграли желваки, а ладони он стиснул в кулаки. Видно было, что мои слова его задели, и, кажется, он поверил во всё, что я сказала. Так что когда он ушел, я выдохнула с облегчением и едва не свалилась на пол. Спасло лишь то, что на руках у меня по-прежнему лежала Верочка, а ее уронить я никак не могла.

— Всё-всё, моя хорошая, мама освободилась, сейчас мы тебя покормим и снова баиньки, да?

Я засюсюкала с дочкой, пытаясь таким образом отвлечься, да и ее как-то успокоить, чтобы появление Давида не повлияло на нее негативно. Вскоре я легла на кровать, отвернувшись к стене, и оголила грудь, давая моей малышке доступ к молоку.

Она жадно присосалась, обхватывая своей ручонкой мою вторую грудь, и я тихо рассмеялась, чувствуя в душе умиротворение.

— Не спеши так, солнышко, никто у тебя еду не отнимет. Мама тут, мама рядом.

На удивление, мой шепот успокаивал не только дочку, но и меня саму. Я наконец смогла выбросить из головы Давида и Ольгу и начать рассматривать своего ребенка. После родов всё было так сумбурно и шумно, что у меня толком не было времени поглядеть на свою принцессу.

Маленький вздернутый носик.

Круглые распахнутые глазки, явно унаследованные от Давида.

Пухленькие губки, которые она взяла явно от меня.

— Любовь моя, – шепнула я снова, целуя ее в лобик и поглаживая крохотные светлые волосики.

Я никак не могла ею налюбоваться, всё смотрела и смотрела, пока она не уснула, наевшись. Я не стала класть ее обратно в бокс, хотела, чтобы этот сладкий комочек как можно дольше лежал со мной.

Время до прихода Иры пролетело незаметно. Казалось, вот-вот ушел Давид, как уже дверь открылась снова, и на пороге появилась Ира с очередным баулом вещей.

— Ну как вы тут? – спросила она шепотом, чтобы не разбудить Верочку.

— Поели и поспали, – улыбнулась я, а затем всё же положила дочку в ее бокс, укрыв пеленкой. – Интересно, что за феномен такой. Неужели все мамочки, как только рожают, говорят про ребенка “мы”?