Книга Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка, страница 19 – Оксана Барских, Кира Вербицкая

— Что?

Антон выглядит глупо, глядя на Юдина с открытым ртом и выпученными глазами. Не ожидал, что после такого предложения с ним будут говорить, как с мусором.

Даже я цепенею от такого железного тона.

— Выметайся, Колобков, иначе тебя выставит охрана. Силой.

— Но как же… – Антон растерянно замирает и пытается хоть как-то договориться, чтобы выбить себе преференции, но выглядит еще более жалко, чем раньше.

— Встретишься с моими адвокатами в суде за мошенничество, – скалится Юдин и дает отмашку охране.

Два массивных тела хватают Антона за руки, грубо оттаскивают его от стола и безжалостно выносят из конференц-зала.

— Эй, потише! – кричит Колобков, отчаянно пытаясь сопротивляться, но тщетно.

Под моим ошеломленным взглядом и при абсолютном спокойствии остальных, секретарша Юдина открывает дверь и уходит вместе с охраной и их тяжелым сопротивляющимся грузом.

Теперь в конференц-зале остаемся только я, Матвей Давидович и его юристы. На мгновение я теряю ориентацию, но через секунду сдерживаю себя, готовясь продолжить сопротивление.

— Нам не о чем с вами договариваться! Мне от вас ничего не нужно! Мой отец раньше работал в органах, у него остались связи... Диану не получите, и вторую девочку я у вас отсужу!

Я говорю правду, но лишь наполовину, ведь связи моего отца вряд ли смогут противостоять столь влиятельному и состоятельному человеку. Но я отчаянно хочу напугать его в надежде, что он отступится.

Я сжимаю кулаки, игнорируя бешеное биение сердца. Губы сжаты в тонкую линию, а брови нахмурены. Делаю всё, чтобы выглядеть серьезным и непоколебимым противником.

Но в ответ вижу, как губы Матвея расплываются в холодной, насмешливой ухмылке. Затем он медленно поднимается со своего кресла.

Высокий, с широкими плечами и мощной, мускулистой фигурой, он не уступает своим охранникам по габаритам и впечатляющей ауре.

Он встает прямо передо мной, скрестив на груди руки, и, как при нашей первой встрече, пристально рассматривает меня сверху до низу своим холодным, проницательным взглядом.

Не знаю, о чем он думает, но его взгляд вызывает у меня чувство тревоги и беспокойства.

— Ты действительно думаешь, что я поверю тебе на слово о том, что ты не знала о втором ребенке и не сама его отдала?

Его голос прорезает воздух, наполненный холодным укором и негодованием.

Я же сжимаю ладони в кулаки, чувствуя, как всё внутри кипит от гнева. Сколько можно ставить мои слова под сомнение?!

— Это правда. – отвечаю я твердо, вздергивая подбородок выше.

Может, я и ниже его на целую голову, но ни себя, ни своих детей я больше в обиду не дам.

Вот только то, что я слышу дальше, заставляет почувствовать болезненный укол вины.

— Утверждаешь, что не чувствовала, как в животе толкались два ребенка? Ты ведь мать, неужто пресловутое материнское сердце ни разу не екнуло, не подсказало, что есть второй ребенок? Раз ты такая любящая мать, не способная отдать своего ребенка другим, что ж до сих пор не знала о существовании второй дочери?

Его слова заставляют меня покрыться пятнами стыда.

Дыхание учащается, а в ногах появляется слабость. Я действительно ощущала, что беременность протекала странно, но наивно верила всем словам родственницы Антона, которая не только курировала мое ЭКО, но и контролировала всю беременность.