Книга Разведенка. Беременна в 46, страница 69 – Оксана Барских

Ее то ли рука, то ли нога толкает меня жестко с силой в спину, и я падаю вниз, не в состоянии ухватиться ни за перила, ни за что-либо еще.

Запах больницы, ассоциирующийся с белыми стенами, медицинскими халатами и стерильностью, резко бьет в нос при пробуждении, и я морщусь. Не люблю этот запах из смеси фенола и хлорки, так что сомнений в том, что я оказалась снова в больнице, нет.

Не сразу вспоминаю, что было перед тем, как я потеряла сознание, но когда перед глазами мелькают кадры, резко открываю глаза и поднимаю руки, касаясь своего живота.

Страх потерять ребенка – самый сильный из всех, что я когда-либо испытывала. И к сожалению, для меня это не просто страх неизвестности. Я до сих пор слишком хорошо помню, как это, терять собственную кровиночку. Пусть пятнадцать лет назад мне так и не удалось подержать в руках ребенка, и выкидыш произошел на большом сроке, но боль от этого не была меньше. И испытать то же самое во второй раз… Не уверена, что это не надломило бы меня и не поставило на колени.

Сердце мое колотится, когда я щупаю живот и пытаюсь спросонья понять, не случилось ли чего. Он до сих пор плотный и большой, а затем вдруг на ладони чувствую толчок изнутри живота. Это малыш ударяет меня пяточкой, вызывая такую сильную волну облегчения, что я начинаю плакать.

Приподнимаюсь, опираясь о подушку, и реву, закрывая рот рукой, чтобы мои всхлипывания не привлекли чужое внимание. Нет. Мне не стыдно за свои эмоции, но в этот момент никого видеть не хочется.

Мысль о том, что из-за этой гадины Марьяны я могла потерять ребенка или нанести ему непоправимый вред до родов, злит. Как я могла быть настолько беспечной и даже не подумать, что у этой тихой мышки такой мстительный и жестокий характер?

Не знаю, как долго я могла приходить в себя, лежа в палате, но за закрытой дверью вдруг слышу какие-то знакомые голоса, полные тревоги. В груди растекается нехорошее предчувствие, и я подхожу ближе, надевая обувь и хватая лежащую на тумбе сумку. Куртки нигде не видно, но мне всё равно.

— Что делать, Марк? А если она потеряет ребенка? Марьяна отправится в тюрьму, – слышу я потерянный голос Анны, матери Марьяны.

— Ты позвонила Тихону?

Напряженный тон Марка настораживает, как и сам факт их присутствия у моей палаты. Рядом со мной нет ни врачей, ни медсестер, на окнах решетки, и сердце снова начинает стучать быстрее. К горлу подкатывает очередная волна страха, застрявшая там комом, и я прижимаю руку к груди, пытаясь унять заполошное сердце, которое никак не желает успокоиться.

Черт. Что происходит?

Паника нарастает, и я снова кладу руку на живот. Малыш, словно чувствуя мои переживания, опять пинается, и мне немного становится легче. С ним всё в порядке.

Я пытаюсь воскресить в памяти, что произошло после того, как Марьяна толкнула меня в спину, но как бы не силилась, воспоминания заперты в глубинах моего подсознания.

Боли в теле не ощущаю, но списываю это на стресс и шок, но сейчас даже рада этому.

— Позвонила, – звонкий голос Анны. – Он сейчас приедет. Наша девочка не сядет в тюрьму, ты меня слышишь, Марк? Подними свои связи и придумай что-нибудь.

— Не паникуй раньше времени, Ань. Сейчас врач вернется, узнаем у него, что и как. Может, ты зря переживаешь, и с Варварой всё хорошо, и она не пострадала.