Книга Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль!, страница 86 – Оксана Барских

Голос его звучит чуть ниже, с хрипотцой, от которой меня пробирает дрожь.

— Нам пятьдесят, Миш.

Улыбка у меня явно выходит вялой.

— Не сто же. Старой я тебя совсем не считаю.

Он оглядывает меня сверху вниз, и меня окатывает волной жара. Забытое чувство, которое вызывает легкую взволнованность.

— Ты мне льстишь.

Это всё, что я могу из себя выдавить. Отвожу взгляд, чувствуя себя странно, дергаю ворот и в этот момент слышу звук таймера в духовке.

— Видимо, готово, — киваю и подрываюсь с места, чтобы расставить тарелки.

Миша не суетится, в отличие от меня, надевает перчатки и спокойно достает из духовки противень. Знакомый аромат рыбы снова возвращает меня в детство, ведь наш сосед, отец Миши, был заядлым рыбаком, и мы с родителями частенько у них в гостях ели рыбу.

— Позову Олю.

Я ретируюсь, пока Миша хозяйничает, а сама пытаюсь понять, что со мной не так. И отчего такая реакция на его слова? Неужели моя детская влюбленность в него дает о себе знать?

Глубоко дышу, чтобы привести дыхание в норму. Не хватало еще, чтобы он понял, какие чувства во мне вызывает одним своим присутствием.

Не сглупила ли я, согласившись придти к нему в гости? Это ведь его территория, которая пропиталась его духом.

Вот только уйти сейчас выше моих сил, да и он может как-то неправильно меня понять. Хлопаю себя по щекам, остановившись на полпути в коридоре, чтобы остудить щеки и прекратить себя накручивать.

Немного помогает, но я всё равно понимаю, что как только вернусь на кухню и посмотрю на Любимова, всё вернется на круги своя.

— Оленька, идем кушать, — вхожу я в гостиную, но девочку не вижу.

Вспоминаю вдруг, что ее давно не слышно, и напрягаюсь, но когда огибаю диван, облегченно вздыхаю. Она лежит на диване, раскинувшись на спине, и сладко спит. Укрыв ее пледом, возвращаюсь на кухню, где Миша заканчивает с рыбой.

— Оля уснула, я не стала ее будить. Наверное, устала.

— Чувствую, ночью будет тыгыдык, — ухмыляется Миша.

— Она же не кошка, — качаю я головой, а сама тянусь за чайником, так как привыкла хозяйничать.

Но Любимов сразу пресекает мои попытки и усаживает меня за стол.

— Не вздумай ничего делать, Поля. Ты сегодня моя гостья, так что позволь за тобой поухаживать.

— Да мне несложно, Миш, правда, я…

— Цыц, женщина. Мой дом — мои правила.

Он говорит вроде бы строго, но глаза при этом улыбаются. Я неловко киваю, скрещиваю пальцы, не зная, куда их деть. Не привыкла я, чтобы за мной вот так ухаживали. Ведь это я всю жизнь была той, кто крутился на кухне и накрывал на стол, пытаясь угодить своей семье. Мужу. Детям. Внукам.

А тут всё происходит наоборот. Любимов не дает мне даже встать и просто налить чай, хотя в этом и правда нет ничего сложного.

— С подчиненными ты такой же строгий? Никогда не могла тебя таким представить. Раньше ты был… другим.

— Хилым слабаком? — хмыкает Миша, наливает нам обоим чай и усаживается напротив.

Передник давно висит на спинке стула, а сам Миша выглядит мужественно, хоть мне всегда и казалось, что работа на кухне совсем не для мужчин. Он же наоборот выглядит здесь гармонично и брутально, у меня аж голова кружится, хотя это скорее от голода.

— Ты к себе несправедлив. Не такой уж ты был и хилый.

— Еще скажи, что не очкарик.

Миша улыбается, явно не злится, вспоминая о прошлом.