Книга Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль!, страница 57 – Оксана Барских

Сгорбленная фигура дочери никак не дает мне покоя. Как и слова Жданы Дороховой.

— Ничего хорошо не будет! — истерит Вера и размазывает по щекам слезы. — Я даже двух слов связать не смогла! Выглядела, как дура набитая, а он… а он…

Она едва не захлебывается в собственных слезах и позволяет мне притянуть ее к себе и обнять так сильно, насколько я могу. Я глажу ее по спине и пытаюсь успокоить, и она вся растекается на мне, словно желе. И не сказать, что меня это радует.

Все последующие дни Вера снова живет у нас, но практически не выходит из своей комнаты. Мало что ест, и это меня всё сильнее пугает. Роман ходит злой, пропадает чаще на работе, и вопрос, как избегать близости, отпадает сам собой.

Мое сердце кровоточит всё сильнее, и чем больше дней я вижу дочь такой потерянной и без аппетита, тем неувереннее становлюсь в своих попытках оградить ее от настоящей правды.

— Вер, нам нужно поговорить, — сдаюсь я в итоге под натиском собственного чувства вины и присаживаюсь на кровать, где дочка лежит уже в привычной позе эмбриона и ни на что не реагирует.

— О чем? — как-то уж слишком равнодушно спрашивает она, и это пугает меня до дрожи в конечностях.

С Ромой я не обсуждала, что хочу всё рассказать дочери, знаю, как он отреагирует, но подчиняться ему не хочу. Не в этой ситуации.

За всем этим забываю даже о собственной жажде мести и пока пускаю всё на самотек. Куда важнее Вера, а не муж и его любовница.

— Об Артеме, Вер. Я хочу тебе кое-что рассказать.

Я вздыхаю, когда дочка медленно оборачивается, присаживается и смотрит на меня настороженно. Не знаю, какие чувства испытываю, когда в ее глазах появляется хоть какой-то интерес.

— И что же? Они уже назначили дату свадьбы?

Она шмыгает носом, а я понимаю, что обнадежить мне ее нечем. Вместе им всё равно не быть.

— Нет. То есть не знаю. Я хотела тебе сказать не об этом.

Вера молчит, но опускает голову, будто прячет от меня выражение лица. За грудиной у меня всё болит и ноет, и я тру ребра через ткань, что совсем не помогает.

— Дело в том, что… Вы с Артемом вместе быть не сможете, Вер. Ты не плачь, дело не в этой… Лоле. Просто… ты ведь уже знаешь, что мы тебя удочерили в маленьком возрасте…

Вера снова поднимает на меня взгляд и хмурится, не понимая, к чему я веду. Сама же я всё хожу вокруг да около, но наконец решаюсь не тянуть.

— Артема тоже усыновили, Вер. Дело в том, что… вы с ним брат и сестра.

Воцаряется глухая тишина, от которой в ушах так шумит, что я не сразу слышу, что говорит Вера, когда открывает наконец рот.

— Что за чушь? — нервно хохочет она, и я ненадолго прикрываю глаза, массируя переносицу.

А когда снова собираюсь с духом, рассказываю ей обо всем. И о ее биологических родителях, и о роли Ирины Малявиной, и об Артеме, который знает, как всё обстоит на самом деле.

— И кто это сказал? Любовница отца?

Вера не сомневается, кем приходилась Малявина Роману. Не поверила в мой рассказ за совместным ужином, а я ее не переубеждаю.

— Да. Она. Ирина — мать Артема и уже много лет общается с Дороховыми, чтобы быть к нему ближе. Она и к нам приходила много лет назад, но… В общем, с ней говорил Роман…

Осекаюсь, когда понимаю, что всю вину сваливаю на мужа. С одной стороны, он всю эту кашу длиной в пятнадцать лет и заварил, а с другой, я не хочу снимать с себя вину за то, как всё обернулось.