Книга Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль!, страница 55 – Оксана Барских

— Я хочу, чтобы мой ребенок избежал страданий, — вздыхаю я и произношу заветное желание, которым грезит любая мать. — А вы что думаете? У вас, наверное, тоже с мужем был разговор на эту тему?

— Мы с Веней считаем, что дети должны знать правду. Одна ложь порождает другую, и этот порочный круг становится бесконечным. Так что мы еще в детстве не стали ничего от Артема скрывать.

— А его мать? Как вы решились на то, чтобы позволить им общаться?

Этот вопрос интересует меня даже больше, чем остальные. Иногда я даже задумываюсь о том, что было бы, не будь Малявина любовницей Ромы. Как бы я отнеслась тогда к мысли, что она будет общаться с Верой, как ее родная тетя. Но ответа на этот вопрос не нахожу, так как меня сразу начинает переполнять гнев.

— Не сразу. Поначалу мы представили ее, как дальнюю родственницу, и нас всех это устраивало. Но когда Артему исполнилось пятнадцать, где-то в этом возрасте он сам обо всем догадался. Они ведь даже похожи, если приглядеться.

— И как он отреагировал? — с интересом спрашиваю я.

— Как подросток, — вздыхает Ждана и пожимает плечами. — Злился, бунтовал, а со временем успокоился. Он и раньше-то с Ириной не особо охотно контактировал, а как узнал, что она его мать, которая в детдом сдала, так сквозь зубы до сих пор и общается.

— А к вам? Как он к вам относится?

Я жду ответа, затаив дыхание. Конечно, не сомневаюсь в том, что Ира любит нас, своих родителей, но всё равно мне боязно, что эта Ира может поселиться в ее сердце со временем и занять мое место. Место матери.

— Так же, как и раньше. Мы его любим, и он нас любит, — улыбается тепло Ждана, и ее глаза сияют любовью.

У меня щемит в груди, когда я перевожу взгляд на восхищенную Веру, которая рассматривает в другом конце помещения какую-то фигурку.

— Дело ваше, Полина, мы лезть в ваше решение не будем. Вера — ваша дочь, и вам решать, что вы ей расскажете, а что нет, но позвольте дать вам совет. За правду она будет вам благодарна, а за ложь, если она вскроется, может всерьез обидеться. И чем дольше эта ложь и сильнее последствия, тем глубже будет обида. А может родиться и ненависть.

— Она любит Артема, — с горечью произношу я.

— И он ее, но уже как сестру, — добавляет Ждана. — У них ничего не было, и хвала небесам за это, ведь сейчас есть возможность перевести их отношения в братско-сестринские, но вам решать, что вы скажете дочери. Со своей стороны… давайте просто поужинаем спокойно, а уж потом, если вдруг вы захотите всё скрыть и прекратить общение, Артем мягко расстанется с Верой, и всё закончится.

Я задумываюсь над словами Жданы и маюсь, не зная, как поступить, так что когда мы возвращаемся к мужчинам из мастерской Артема, плетусь сзади. Почти не вслушиваюсь в разговор Жданы и Веры, которая с интересом слушает о детских проказах Артема, и в гостиную вхожу последняя. Так что не сразу понимаю, почему там стоит гробовая тишина.

— Артем, кто это? — раздается дрожащий голос Веры, и я поднимаю взгляд, подмечая и хмурое лицо Романа, и обеспокоенное Вениамина.

А затем перевожу взгляд на сына Дороховых, который держит за талию какую-то миловидную брюнетку своего возраста.

— Познакомьтесь, моя невеста Лола, — отвечает Артем, выглядя при этом мрачным, и я прикусываю губу, услышав вздох дочери.