Книга Измена. Верну тебя любой ценой, страница 51 – Оксана Барских

Пока Феодора спорит, а Родион ее поддерживает, выказывая ко мне недоверие, я подзываю к себе медсестру и говорю ей, что делать. Медлить уже нельзя. На кушетке под Ермолаевой растекается красное пятно. Не потоки, но и не мазня.

Я больше не слушаю шум, мою руки, надеваю перчатки и трогаю матку. Она каменная, и Лиза вздрагивает, от моих прикосновений ей больно.

— Марин, какая сатурация? – спрашиваю у медсестры.

— Девяность восемь, пульс сто двадцать, давление сто два на шестьдесят восемь.

— Подготовь катетер, нужно сделать еще анализы по протоколу. В моем столе поищи ее мед.карту, там должен быть резус-фактор.

Оперировать сама я не могу, но Царёв из операционной заверил, что почти заканчивает со своей пациенткой и сможет экстренно принять Ермолаеву. Я бы вздохнула с облегчением, замени он меня сейчас, но выбора нет.

— Что с ней? Что с моей девочкой? – всхлипывает Феодора Степановна, но близко не подходит. Саян ей не позволяет. Ее тонкие губы дрожат, голос надрывный, видно, что дочь свою она и правда любит.

У меня возникает острое чувство зависти, но я гашу в себе это чувство. Не время и не место вспоминать о погибших родителях, и я моргаю, смахивая слезы с глаз.

Выбрасываю все посторонние мысли из головы и занимаюсь пациенткой. Оцениваю объем кровопотери, гипертонус, но угроза не так страшна, как казалась вначале. Делаю УЗИ и убеждаюсь в том, что плацента хоть и отслоилась, но отслойка краевая, кесарева сечения пока не требуется. А учитывая, что плоду всего пять месяцев… не уверена, что даже Царёв смог бы его спасти…

Грудная клетка сжимается от мысли, что при летальном исходе виноватой осталась бы я. Пусть не по закону, но все вокруг решили бы, что я не спасла ее ребенка специально. Из зависти. Гнева. Ненависти…

— Плод жив, – хрипло произношу вслух, не вдаваясь в подробности.

Мои слова вызывают у всех вздох облегчения. Феодора Степановна едва не оседает на пол, ее подхватывает Родион, а вот Лиза всхлипывает и протягивает руки к Саяну.

Не знаю, что на него находит, но он вдруг смотрит на экран УЗИ напряженным взглядом и будто сам не замечает, как подходит ближе и хватает Ермолаеву за руку.

Я же отворачиваюсь, чтобы не видеть этой сцены. Слишком тяжело. Как физически, так и морально.

Именно в этот момент я понимаю, что нам с мужем больше не по пути.

До этого я хоть злилась и не собиралась его прощать, но как-то не осознавала, что его жизнь круто изменилась. У него скоро будет ребенок от другой женщины, и они вдвоем навсегда будут присутствовать в его жизни.

Даже если бы я его простила, знаю, что не смогла бы пересилить себя и каждый день наблюдать за плодом его измены. Как бы сама не любила детей.

Это просто разрушит меня изнутри. Сломает и растопчет, как личность. А это всё, что сейчас у меня осталось.

— Признаков массивной отслойки не наблюдается, – снова подаю я голос. – Мамочке показан покой, наблюдение и перевод в отделение патологии беременности. Вашим лечащим врачом будет Денис Царёв.

Я резко встаю, не в силах больше находиться рядом с Ермолаевой и ее группой поддержки, но задеваю бедром стол, и на пол падает ее медицинская карта. Из нее выпадает файлик, а в нем…

Та самая фольга от презерватива, который я нашла в кабинете Саяна.

Черт. Я забыла его выкинуть.