Книга Любовница моего мужа, страница 20 – Оксана Барских

Надя включила телефон и заморгала. С облегчением было легла обратно, чувствуя, как пульсировали виски, но затем услышала, как раздался знакомый шорох. Свекровь проснулась раньше обычного.

Надя со стоном встала и, протерев лицо, без сил поплелась на кухню. Ее шатало, но больше не тошнило, всё же лекарства, несмотря на ее разбитость и усталость, делали свое дело.

— Ты слишком много спишь.

Ворчливый голос свекрови не удивил, но внутри женщины всё сжалось в тугой комок. Нервы натянулись сильнее, и ее лишь чудом не трясло.

— Я поздно легла. И сейчас всего лишь семь утра. Выходной день.

— А это для кого оставила?

Галина Никадимовна выглядела бодро и свежо, и Надя ей завидовала, сама мечтая сладко рано засыпать и не делать ничего по дому. Вот только ей этой привилегии было не дано.

Гдальская проследила за пальцем свекрови и с ужасом увидела гору немытой посуды в раковине. Горло перехватил спазм. Она привыкла, что Леша не сдерживал обещаний в бытовом плане, но раньше свекровь не приезжала в периоды ее болезни и никогда не была свидетелем беспорядка.

— Леша должен был убрать, но, видимо, устал на работе, — пробормотала Надя, кидаясь к раковине и включая воду.

Руки дрожали, а в уголках глаз скопилась влага.

— Посуда — это обязанность жены. Для чего ты дома тогда сидишь, раз Леша даже тарелки должен за собой мыть?

— Я болею, говорила же.

— Вы только посмотрите, она еще и пререкается.

Поджала губы и прикусила щеку изнутри, сдерживая рыдания. Посуды оказалось много, даже Мирина кружка, которую она привезла с собой.

— Каждую третью субботу месяца я занимаюсь чисткой посуды. Так что хорошо, что ты рано встала. Приготовь на завтрак овсяную кашу, Леша любит ее, да и для беременной Миры будет полезно.

— Мы овсянку не едим. У нас ее и нет, только манная.

— Значит, спустишься и купишь в магазине.

— Я же говорю, мы не едим.

— Овсянка полезна. Ты хотя бы знаешь, что она держит в норме холестерин?

— Мы не едим много жирного, да и Леша занимается в тренажерном зале.

— Так, не спорь. Я сказала, будем есть овсянку, значит, овсянку.

— Хорошо, — выдохнула, домывая, наконец, последнюю чашку.

Галина Никадимовна продолжала расписывать планы на день, а я еле сдерживала слезы. Накопленное за эти дни раздражение искало выход, но я никак не могла остаться наедине с собой.

— Ты всегда так ходишь?

— Простите? — обернулась, закончив вытирать посуду.

— Ты посмотри на себя. Застиранный халат в цветочек, пучок какой-то на голове.

— Я только встала и не очень хорошо себя чувствую.

Ненавидела свой голос в этот момент. Не покидало ощущение, что я оправдывалась, хотя делать этого была не должна.

— Женщина должна выглядеть для мужа красивой даже при сороковой температуре, а ты совсем запустила себя. Неудивительно, что Леша задерживается на работе и врет о своих ночевках у меня.

— О чем вы?

Свекровь не ответила, но губы ее были поджаты, а взгляд холоден. Мое же сердце стало просто бешено колотиться, и я сжала ладони у груди, пытаясь унять сводящий меня с ума стук.

— Присядь, Надя, нам нужно серьезно поговорить.

На дрожащих ногах подошла к столу и села, не чувствуя под собой пола.

— Когда я была на девятом месяце беременности, мой муж загулял с моей подругой. Я была гордая и не простила. Выгнала его в тот же день и запретила видеться с Лешей.