Книга Бывший муж, предатель и отец, страница 3 – Кара Райр, Рита Нестерова

А я снова — здесь. По другую сторону.

Только на этот раз… мне не девятнадцать.

Я больше не могу бежать всю жизнь.

Поэтому сейчас просто еду домой.

— Мама, дядя тебя знает? почему ты не ответила?

— Да это просто одноклассник, в школе виделись, может обознался.

Я придумывала оправдание на ходу. Первое, что в голову взбрело.

Как в тумане и самом страшном фильме ужасов добрели до дома.

Мы поднялись по лестнице на четвёртый этаж, как будто не по ступеням, а просто по прямой.

Каждый пролёт будто говорил: он видел, он узнал, он всё понял.

Соня пела что-то себе под нос, беззаботно подпрыгивая, а я шла, как во сне — тяжёлая, заторможенная, чужая самой себе.

Как будто всё моё тело вдруг вспомнило, что значит быть испуганной женщиной, которая уже раз бежала.

И теперь бежит снова — только медленно, с ребёнком за руку, без сил, без воздуха.

Ключи дрожали в пальцах.

Замочная скважина не слушалась.

Когда дверь всё-таки поддалась, я шагнула в нашу крошечную прихожую, словно в спасательный круг — но он оказался надут лишь наполовину.

Воздуха не хватало.

Соня, как ураган, скинула обувь, бросила рюкзак, прошмыгнула в комнату.

Всё как обычно. Как будто ничего не произошло.

Как будто сердце её матери не билось сейчас где-то в горле, отчаянно пытаясь выплюнуть воспоминания, запахи, голоса из прошлого.

— Сейчас, мам, подожди! — крикнула она из комнаты, хлопнув дверью шкафа.

Я медленно опустилась на пуфик в коридоре, прислонилась к стене затылком.

Закрыла глаза.

В ушах ещё стояло это «Тая! Тая!»

Имя, которое я не слышала семь лет.

Имя, от которого отказывалась.

Имя, которое он выдохнул с такой силой, как будто пытался вернуть что-то, давно потерянное.

Я стянула куртку, медленно, будто сдирала с себя не одежду, а слой кожи.

Руки дрожали.

Тошнило.

Фуф.

— Всё! — вдруг прозвучал из комнаты весёлый голос дочки. — Сейчас будем искать твоего одноклассника!

Я заморгала.

— Что? — только и смогла выговорить.

Она же уже сидела на полу, по-турецки, склонившись над телефоном. Лицо такое надутое и сосредоточеное, будто перед ней стояла миссия государственного значения.

— Доченька… — начала я, но она не услышала.

— Мама, всё, я ищу! — гордо объявила она. — Он красивый. У него зелёная рубашка, как трава. Я видела.

Мне стало дурно.

Как будто воздух в комнате вдруг выкачали, и осталась только тишина, гудящая в ушах.

Я сделала шаг вперёд, потом еще один и мы перебрались в зал.

Села на край дивана, как в воду опустилась.

Она ищет папу.

Она ищет его.

Того, от кого я сбежала.

Того, кто смотрел на нас сегодня, как будто в жизни не видел ничего роднее.

И — Господи — ведь видел. Он просто не знал.

Я уставилась в пустоту, не слыша больше ни Сони, ни её восторженного лепета, ни скрипа клавиш на экране.

Мир сузился до одного чувства — беззащитного ужаса.

Он обжигал, как кипяток, как предательство, как память о том дне, когда я, держась за живот, выбежала из квартиры, не оборачиваясь.

— Доченька… — прошептала я, сжав руки в кулаки. — Ты даже не знаешь его, зачем тебе это надо?

Она не ответила.

Только что-то снова напевала себе под нос.

А у меня дрожали губы.

Я сглотнула слёзы — те, что не касаются глаз, а живут глубоко в горле, под языком, между слов.

Мне стало совсем дурно.

— Может не надо? – все-таки пыталась переубедить.