Книга Никто, кроме тебя, страница 57 – Алиса Селезнёва

С Верой мы общались в основном по WhatsApp. Во время сессии она всё больше смахивала на привидение, но не тем, что стала бледной, худой или полупрозрачной, а тем, что появлялась и исчезала совершенно незаметно для окружающих. В день последнего экзамена я с трудом затащила её в студенческий буфет и уговорила выпить со мной чашку горячего шоколада с пирожным. Хрупкая ниточка симпатии в наших отношениях всё ещё присутствовала, и где-то в глубине души я чувствовала, что не рвалась она только благодаря внезапной кончине Николая Андреевича. Словно из-за его смерти Вера приняла меня и, если не в клуб друзей, то хотя бы в общину приятелей, с которыми можно поддерживать отношения во имя схожих утрат.

С Романом мы больше не созванивались, а, если и переписывались, то исключительно по делу и в самых крайних случаях. Я не стала питать напрасных иллюзий по поводу того, что он испытывает ко мне какие-то особые чувства. Скорее всего, приглашение в «Макдоналдс» и поздравление с Новым годом были продиктованы его жалостью ко мне. Наверное, Роман просто решил поддержать меня в трудную минуту, а, проявив человеческое участие, зажил обычной жизнью. Повышение стоимости жилья мы не обсуждали, но я из-за столь низкой цены чувствовала себя крохоборкой. Уговор заморозки старой арендной платы заключался в заботе о Псе, но Пёс канул в лету, и жить так дальше мне не позволяла совесть, поэтому я взяла за правило самостоятельно оплачивать коммуналку, скидывать ему чеки и подыскивать девушку для заселения в комнату Николая Андреевича.

По поводу последнего предложение Роман обещал подумать, а вот на просьбу о передаче одежды своего тестя в пункт помощи бездомным согласился сразу, отчего я и задержала Веру после экзамена, надеясь вернуть её в волонтёрство.

— Чей телефон тебе надо? – подруга округлила свои и без того круглые зелёные глазищи так, словно впервые в жизни слышала имя «Илона».

— Ну, как ты не помнишь?! – цокнула я. – Пункт приёма. Маленькая такая, с короткой стрижкой, полненькая. По говору будто с Украины.

— Я с ней больше не общаюсь.

— Почему?

— Не общаюсь и всё!

— Ты так протестуешь что ли?

— Протестую? – Вера усмехнулась и покачала головой. – Нет. Просто я больше никому помогать не собираюсь. По крайней мере, на безвозмездной основе.

Распрямив плечи, я откинулась на спинку стула. Вера принялась размешивать сахар деревянной палочкой с такой силой, что забрызгала шоколадом всю скатерть.

— Знаешь, кто в нашей семье был самым добрым? – спросила она, глядя на лоснящийся жиром беляш, который купила вместо корзиночки с кремом.

Я хотела сказать: «Ты», но сдержалась, понимая, что любые мои слова ей сейчас совершенно ни к чему.

— Папа. – Вера подняла на меня глаза, превратив их в две узкие щелочки. – По выходным вместо того, чтобы отдохнуть или сводить меня в цирк или маму в кино, он тащил нас в какой-нибудь собачий приют, чистил там клетки, водил собак на поводке, чинил будки или мастерил навес. Он первым бежал, если кому-то из соседей или коллег по работе требовалась помощь. Ремонтировал утюги, розетки, поднимал наверх тяжёлые сумки с продуктами, вытаскивал коляски из автобусов. А теперь спроси, кто помог ему?

Ладонь Веры сжалась в кулак, и отросшие ногти с силой воткнулись в кожу.