Книга Никто, кроме тебя, страница 55 – Алиса Селезнёва

«Как мама, – чуть было не произнесла я, но вовремя прикусила язык и закончила вполне демократичным: – Как другие люди».

Собрав мусор в пакет, Роман пристально посмотрел мне в глаза:

— И куда можно пойти работать после окончания мехмата?

— Да много куда, – развела руками я. – Например, учителем математики.

— В школу после мехмата – это серьёзно. – В глазах Романа заплясали ироничные искорки.

— Можно в банк, можно в IT-технологии, можно инженером на завод.

— И куда собираешься ты?

Я сгорбилась и уронила руки на колени. Так далеко о своей жизни я никогда не думала, потому что с детства была приучена ставить себе небольшие цели и добивалась их по очереди. Сначала высокий балл на ЕГЭ, потом успешное поступление в ВУЗ, потом сдача сессий без троек, диплом и наконец, как следствие, работа…

— Ясно. – Роман подпёр рукой подбородок совсем как Николай Андреевич и посмотрел куда-то мимо меня. Выражение его лица сделалось странным, и, хотя нас разделяло максимум сантиметров пятьдесят, мыслями, казалось, он был за сотни километров отсюда. – Прости, что не послушал тебя тогда, когда ты говорила о Николае Андреевиче. Его действительно следовало показать психиатру.

Деревянная лопаточка, которой я помешивала латте, выскользнула из рук и упала на пол. Не зная, как реагировать, я запинала её ногой под стол и поспешила сменить тему разговора. Говорить о странном поведении Николая Андреевича сейчас, на мой взгляд, было уже бессмысленно.

— Я вот всё думаю, как Пёс нашёл его могилу?

— Николай Андреевич часто брал его на кладбище к Наташе. Наверное, Пёс решил поискать его там.

Кивнув, я допила остатки кофе и, чтобы прервать затянувшуюся паузу, спросила:

— А Ваша жена где училась?

— У нас с ней всё было просто. Я в меде, она в педе. Собиралась преподавать английский язык.

— Nobody knows who I am, maybe you would understand…*

Прищурив глаза, Роман нервно дёрнул подбородком.

— Я закончила школу с французским уклоном, а это строчка из какой-то песни. Слышала несколько раз по радио вот и запомнила. Красиво звучит. – И мои губы отчего-то растянулись в улыбке.

Когда мы наконец покинули «Макдоналдс», на улице действительно похолодало. Буквально за час столбик термометра опустился градусов на десять, однако мороз странным образом взбодрил меня, и я заспешила к остановке, не позволяя себе подвергнуться искушению сесть в серебристый «Volkswagen Polo» снова. Роман дождался автобус вместе со мной, и когда тот наконец приехал, я помахала своему провожатому рукой и прошептала одними губами: «Спасибо».

* * *

В Ч*** я вернулась тридцатого декабря вечером. Бабушка встретила меня на пороге в цветастом переднике. Её нос был испачкан в муке, а на правом запястье застыла капелька малинового варенья. Скинув сапоги и пуховик, я тут же почувствовала себя лучше. Мама улетела ещё вчера, а потому в доме никто не кричал и не жаловался на жизнь.

Всё утро тридцать первого декабря я наводила в квартире порядок. Смахивала вековую пыль с антресолей, пылесосила ковры и до блеска натирала пол со специально купленным для этой цели средством. Закончив с уборкой, я взялась за украшения. Мне с детства нравилось наряжать ёлку и развешивать по дому старые советские гирлянды в виде шишек, мишек и фонариков. Бабушка вовсю хлопотала на кухне, а я, высунув кончик языка от нетерпения, трепетно вытаскивала из небольшой коробки многочисленные шарики, домики, свечи и хлопушки.