Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 70 – Алиса Селезнёва

Черты лица у неё были тонкими, подбородок вытянутым, а взгляд – колючим. И этим самым  колючим взглядом она награждала практически всех, кто находился поблизости: Агату, Данила и даже проводницу, принёсшую комплекты с постельным бельём. Исключение составлял только Никита. На сына женщина смотрела с обожанием. И от созерцания этого обожания Агату слегка подташнивало.

«Самые противные свекрови получаются из самых любящих матерей, – припомнила она фразу, прочитанную в каком-то паблике. – Да уж… Не повезёт будущей жене Никиты. Хорошо, хоть у меня свекровь будет нормальная…»

Имя матери Никиты Агата так и не вспомнила, но спросить нужным не посчитала и по возможности решила не обращаться. Данил забросил наверх вещи, сжал её руку и усадил на свободную полку. Некоторое время они сидели молча и просто слушали удары колёс вагона о рельсы.

— Расскажи мне о танцах.

— Что именно тебя интересует?

— Я знаю танго, вальс, ча-ча-ча, самба. А вот пасодобль…

— Пасодобль – это испанский танец, имитирующий корриду, – со знанием дела начала объяснять Агата.  – Основан на бое быков. Партнёр изображает тореадора, а партнёрша…

— Быка? – Данил поиграл бровями, и Агата не смогла удержаться от смеха.

— Нет, быка редко. Чаще другого тореадора, но вообще партнёрша – это мулета.

— Муле что?

— Мулета. Кусок ярко-красной ткани в руках у тореадора. – Никита вклинился в их разговор неожиданно и с вызовом посмотрел на Данила. Агата почесала нос. В купе они почему-то сидели втроём. Мать Никиты, как назло, куда-то недавно вышла.

— То есть партнёрша изображает красную тряпку?

— То есть партнёрша изображает красную тряпку? – передразнил Никита и состроил противную рожу.

Агата кивнула. Данил браваду Никиты проигнорировал.

— Поэтому на пасодобль девушки чаще всего надевают красное, хотя в принципе это необязательно, но так смотрится эффектнее.

— Встань. – Никита вскочил со своего сиденья и подошёл вплотную к Данилу.

— Что тебе надо?

— Постель хочу застелить.

— Стели. Я тебе чем мешаю?

— Я всегда сплю над Агатой.

— Ты хотел сказать: спал над Агатой. – В голосе Данила зазвучала абсолютно несвойственная ему сталь. –  Сегодня это моя полка. Билет показать?

— Удобно, когда папа платит, правда? Кем он у тебя там работает? Директором клиники?

— Это за тебя обычно платят! Причём мама Агаты. А я вообще-то сам заработал и сам заплатил.

Лицо у Никиты побагровело. Правая рука сжалась в кулак. Данил остался сидеть на месте.

— Проваливай, я сказал! Это всегда было и будет моё место.

— Ты если б хотел, занял бы его раньше. А сейчас поезд уже ушёл.

Подбородок у Никиты затрясся. Левая рука тоже сжалась в кулак.

— Да я тебе … – Изо рта полетела очередная ругань.

— Ну попробуй.

Данил, наконец, встал, и у Агаты потемнело в глазах. Желудок скрутило и, предчувствуя скорую драку, она попыталась втиснуться между ними, чтобы хоть как-то погасить ссору. Удар Никита нанести так и не успел. Дверь в купе резко отодвинулась влево, и все разом повернули головы. В проёме с чаем в руках застыла мать Никиты.

— Пусть спит, где хочет. Оставь.

Никита издал непонятный звук, закатил глаза и выбежал из купе. Поставив чай на стол, мать буквально через полминуты вышла вслед за ним. Краем уха Агата услышала, как они спорили в коридоре из-за вагона-ресторана.