Книга После развода. Ты мне нужна, страница 36 – Анастасия Петрова

— Ты ей также говорил?

— Что?

— Ну, Кристине. Когда она ждала от тебя предложения, а ты сказал ей, что женишься на другой. Ты ей также говорил?

— С чего ты взяла, что я собирался жениться на ней?

— Ну… вы были вместе. Разве это не повод пожениться?

— Нет, — горько усмехаюсь. У нас, у мужчин, всё иначе устроено. Мы можем находиться с одной женщиной в отношениях долгое время, но щелчка не происходит. И ты не можешь сам себе ответить, почему, но понимаешь где-то глубоко внутри, что она не та.

С Лизой случился этот щелчок почти сразу. Сразу захотел себе. Сразу увидел в ней и жену, и мать моих детей, и ту, с которой хочу навсегда.

И ни с кем больше не было никогда в жизни этого щелчка.

И не будет.

— Почему?

Она выглядит сейчас так наивно и расстроенно. А я понимаю, что какие-то вещи ей объяснить не смогу. Она сама потом поймёт, когда станет старше и мудрее.

— Потому что не любил.

— А жену любишь?

— Люблю.

Она отталкивается ладонями от подоконника, отходит от меня подальше, а потом всё же бросает напоследок:

— Я больше вас не потревожу. Но искренне тебе желаю, чтобы твоя жена никогда не приняла тебя обратно. Пусть это будет уроком, что играть с чувствами других низко и подло.

Она уходит, а у меня внутри всё застывает, словно все органы коркой льда покрываются.

Она произносит вслух тот самый, глубинный страх. Потому что Лиза и правда может не принять меня обратно. И имеет на это полное право.

Спустя 3 месяца

Боль. Она такая раскалённая и всепоглощающая. Она не приходит волнами, как в прошлые разы, а живёт во мне постоянным, неровным гулом. Каждая новая схватка — это не просто спазм, это кто-то безжалостный, кто выворачивает меня наизнанку. Я впиваюсь пальцами в холодный металл поручней, пытаюсь дышать, как учили на курсах, и как я делала все три прошлых раза, но воздух не идёт дальше горла, застревая комом паники.

Это не так. Это совсем не так, как было с Полиной и мальчишками. Тогда была работа, тяжёлая, но осмысленная. Сейчас — чистый животный ужас. Я тону. Я разваливаюсь на части, и никто не видит. Кругом белые стены, белые халаты, и я одна в центре этого стерильного ада.

Ещё один виток боли, заставляющий моё тело выгнуться дугой. Крик вырывается сам, прежде чем я успеваю его осознать.

— Паша! — хриплю я, и голос мой чужд мне. — Где Паша? Позовите его! Пусть зайдёт! Мне нужно, чтобы он был здесь!

Акушерка, женщина с усталым, но добрым лицом, поправляет капельницу.

— Лизавета Сергеевна, успокойтесь, старайтесь дышать. Партнёрских родов у вас не оформлено, мужа мы пустить не можем.

— Он не муж! — выдёргиваю руку, хватая её за запястье. Мне плевать на достоинство, на гордость. Сейчас во мне остался только древний, первобытный страх. — Он бывший. Понимаете? Но я не могу… Мне так тяжело одней. Пожалуйста!

Когда говорили, что рожать тяжело, я все три раза к этому готовилась. А в этот раз я думала, что все пройдет гладко… Зря.

Я умоляю. Унижаюсь. И мне всё равно. Всё, что было между нами, его предательство, его слова о «чувствах к другой», его приход с ультиматумом, всё это стирается одной-единственной потребностью. Чувствовать его руку. Знать, что я не одна в этом чертовом родильном зале.

Акушерка смотрит на врача, та мельком кивает. Дверь закрывается. Я остаюсь в оглушительном грохоте собственного сердца. Каждая секунда ощущается как пытка.