Книга Развод. Прошла любовь, завяли помидоры, страница 47 – Элен Блио

Правда, одна моя приятельница говорит, что женщинам после сорока неприлично носить длинные волосы.

Представьте? Неприлично!

Какой бред.

Ну и потом, мне еще не сорок, мне тридцать восемь.

И я развожусь.

Мамочки…

Сажусь в воду, телефон лежит на тумбе. Не знаю, зачем я его взяла. Хотела поговорить с Адой. Она писала мне вчера, я не ответила.

Господи, как хорошо в кипятке! Обожаю горячую-горячую ванну. Словно смывает все неприятности. Очищает. И эта горькая соль.

Плачу тихо. Беззвучно.

Мне больно. Обидно. Жалко себя.

Жалко дочь, которой придётся пройти через всё это.

Это кажется, что семнадцать – много. Она считает себя взрослой, но она еще ребёнок, господи.

Подскажи, что правильно? Подскажи?

Терпеть?

Подставить щеку?

Закрыть глаза?

Или «око за око»?

Нет, нет… Если у меня и будет что-то, в чём я сама сомневаюсь, то точно не потому, что я решу отомстить. Это не будет банальный адюльтер, нет.

Я не хочу.

Я выше этого. Я лучше.

Я лучше пойду напишу новую книгу, так и начну:

«Продолжайте, продолжайте, – сказала героиня, зайдя в кабинет мужа и увидев его на его секретарше».

«Его» на «его», конечно, звучит не очень, но я придумаю как поправить.

Да, напишу. Точно.

И про то, как дала Ларке пощечину и получила в ответ. И про оправдания Гусарова.

И про Харди, чего уж там!

И будет у нас в моём романе страстный роман.

Он возьмёт меня прямо в машине, такую, слегка пьяненькую после бабулиной настойки, расслабленную, мягкую, нежную, будет любить аккуратно и трепетно. Или нет, возьмёт жестко, как альфа-самец. Будет клеймить, отвоёвывая право называть меня своей женщиной.

Присваивать! Вот. Хорошее слово, проверенное на фокус-группах. Присваивать!

Да.

Господи.

Я не хочу разводиться. Мне страшно.

Что будет?

Я хочу, чтобы Гусаров просто взял и исчез. Раз – и нет его.

Ой, нет, нельзя мечтать о таком. Вдруг сбудется? Не хочу брать грех на душу.

Надо позвонить Аделаиде, пусть даст мне контакт своего адвоката. Этого Крестовского. Мужик обалденный. То, что доктор прописал. И почему Ада его динамит?

Я бы не стала, я бы…

А что я?

Стала бы я динамить Харди, или…

Телефон вибрирует, сообщение пришло.

Вытираю ладони полотенцем, смотрю на экран.

Номер не знакомый, зато знакомая аватарка. Веном. То есть он признаёт, что похож?

«Предложение о свидании в силе. Поужинаем, рыжик?»

Поужинаем, поужинаем… Наверное, нет.

Мне не до ужинов с женатиками. Со своим бы разобраться!

Выхожу из ванной комнаты, сразу спотыкаюсь о взгляд Гусарова. Сидит на кровати ноги поджав.

— Что?

— Мась, поговорим?

— Мась? С чего бы это, Мась? Я же сто лет уже не «мась», а «мать»? Забыл?

Да, да, сейчас с раздражением вспоминаю, что в последнее время мой дорогой супруг именно так меня называл. Не «любимая», не «дорогая», не «девочка моя», даже не Наденька… Мать!

Мать твою за ногу…

— А что такого? Ты ж мать? – недоумённо вытягивает от физиономию.

— Я ж мать, конечно, а ты ж бать.

— Ну, что ты сразу начинаешь?

— А вот то. Сразу начинаю, понял?

— Понял, поговорили, мля…

Кривит снова морду свою небритую и пропитую, движение делает, чтобы встать.

— Стоять! Сидеть! – командую резво.

— Чего?

— Того! Поговорить хочешь? Ну, давай, поговорим.

— Надя… давай только без этого…

— Без чего?

— Без всего, а? Ну, елы-палы, один раз оступился…