Книга Даша-обаяша для глозного босса Ладоса, страница 9 – Мира Цветова

Под ней совсем молодой пацан, лет двадцать от силы.

— Зачем тебе ребёнок? — грозно спрашивает Гордей. — На кого ты работаешь? Отвечай! Кучеров тебя подослал?

— Нет, нет, — бормочет испуганно незнакомец, — я не знаю никакого Кучерова, мне заплатили, сказали ребёнка забрать, припугнуть девушку, а ребёнка спрятать...

— Кто тебе это приказал? Отвечай!

Но парень не признаётся, лишь испуганно повторяет, что он ни в чём не виноват, и ему просто заплатили...

Гордей заводит его к нам в квартиру, закрывает двери.

— Вы как, девочки, — спрашивает у нас Гордей, — в порядке? Вам не тронули? Вреда не причинили.

— Всё нолмуль, — отвечает дочь, — только снимайте с дядей похитителем обувь, мама тут вчела всё помыла.

Я едва сдерживаю улыбку, когда строгий и жёсткий Гордей сначала сам снимает обувь и надевает домашние тапочки, а потом заставляет это же сделать горе-похитителя.

Дочка чуть смущённо говорит:

— Извините, дядя похититель, у нас немного неплиблано...

— Малая, — говорит есть Гордей, — нам надо средство, чтобы разговорить негодяя, посмотри, что там есть в холодильнике, всё неси.

— Есть лыбий жил, — отвечает Даша.

Гордей кивает.

— Пойдёт, тащи сюда.

Дочка достаёт баночку со старым жиром, которую нам больше года назад приносил кто-то из соседей.

Но прежде, чем отнести баночку Гордею, дочь вдруг поворачивается ко мне и спрашивает:

— Мам, а Голдей и есть мой папа?

Гордей

— Мам, а Голдей и есть мой папа?

Настя изумлённо смотрит на дочь.

— Даша, но... с чего ты решила?

— У нас халактелы похожие, — ничуть не задумываясь, отвечает малая, — и пу-пу-пу он делает, как я... а ещё у нас глаза одинаковые, и нос такой кливо... класивый.

В первую секунду я застываю от неожиданности, даже забываю, что держу негодяя за шкирку.

— Отпустите, умоляю, — хрипит он, — я сейчас задохнусь...

— От нежности? — уточняет малая.

— От безысходности, — бормочет негодяй.

Но я его не слушаю, смотрю на девушку, жду объяснений.

— Ответь уже, Насть, — говорю грозно, — это вправду моя дочь?

Вижу, как дрожат её губы, того и гляди, расплачется.

— Прости, — говорит она едва слышно, — я боялась тебе сказать... после всего, я думала, что ты меня накажешь, ты всё время был зол на меня, и я... боялась сказать тебе про дочь.

Она прячет лицо в ладонях, начинает плакать.

Чувствую, как меня настойчиво дёргают за штанину.

Опускаю взгляд, вижу малую.

— Не стой, пап, — говорит она тихо, — обними маму, а я за злёдеем пока плисмотлю.

Мерзавец в надежде отскочить по лёгкой, просит умоляюще:

— Прошу вас, отпустите... у меня дома кот.

— Влунишка, — говорит ему малая, — на тебе шелсти даже нет, и котом от тебя не пахнет.

Я же осторожно подхожу к Насте, беру её за руки, заглядываю в эти светлые добрые глаза.

И, не в силах удержаться, нежно целую её в губы.

Она не вырывается и не сопротивляется.

Лишь смотрит на меня испуганно.

— Прости, — отвечает едва слышно, — я, правда, я боялась сказать тебе о дочери после всего, что произошло, ты был зол на меня и ты... я боюсь, что ты никогда меня не простишь.

Улыбаюсь, глажу её по щеке, осторожно, медленно, как она любит.

— Глупая, я бы простил тебя сразу, если бы ты сказала мне о дочери. Не надо было бояться.

Она всхлипывает берёт меня за руку, закрывает глаза.

— Я... в первые месяцы даже не знала, что делать... после того, как нас уволили, и я попала в больницу, мне вообще сказали, что я не смогу забеременеть, а сразу после больницы... когда переехала в другой город... поначалу на стрессе даже не заметила, что у меня задержка, а потом сделала тест, и всё узнала, но ты... был уже слишком далеко.