Книга Живые! Помните погибших моряков! Книга 2, страница 238 – Ольга Блытова, Виктор Блытов

— Ну, так давайте, срежем электрокислородной резкой входной люк, и достанем их оттуда! – горячась проговорил старший лейтенант Нюк.

— Сколько времени на это потребуется

— Часа четыре-пять.

— Не сможем мы этого сделать, пока давление в отсеке не выровняется с забортным, а когда оно выровняется не известно. Не известно, топят ли отсек вообще, – охладил собравшихся лейтенант, – только дырку в прочном корпусе прорежешь, сразу же водяной поток начнёт сносить и газовую подушку, и струю кислорода с электрической дуги, металл гореть не сможет. Резки не получится. Кроме того, если на нижнем комингсе люка не растянут тубус, то мы стравим всю воздушную подушку, и если они не включены на дыхание в аппараты, то они просто утонут.

— Тогда лаз в отсек нужно прорезать снизу, через цистерну главного балласта. Тогда воздушная подушка из отсека никуда не денется! – Предложил Нюк.

— А если они в дыхательные аппараты включены, но находятся без сознания, задал вопрос командир.

— В этом случае, если они вот сейчас включились в аппараты, то запас кислорода у них окончится прежде, чем мы войдем в отсек, с какой бы стороны мы не входили. ИДА-59 рассчитан не более чем на 4 часа работы. – Подвёл итог обсуждения доктор.

— Это что!? Товарищи офицеры! – Тихо и зло заговорил командир. – Получается, что мы сейчас будем ожидать, пока они там окончательно погибнут, и лишь после этого доставать, уже мёртвые тела! Да какие же мы нахрен спасатели!? Мы гробовщики!

Командир ушёл в Центральный, а в водолазном отсеке повисла жуткая тишина безысходности. Офицеры стояли, боясь взглянуть друг другу в глаза. Им было больно. Пожалуй, гораздо проще пустить себе пулю в лоб, чем испытывать эту боль. Боль, которая гораздо страшнее, чем боль физическая. Боль, от которой сходят с ума. Боль, которая понуждает забыв обо всём выть, крушить, рвать, метать. И, это, наверное, намного легче, чем стоять вот так, в каких-нибудь двадцати метрах от находящихся в седьмом отсеке, может быть ещё живых людей и осознавая своё полное бессилие, полную невозможность их спасти сохранять трезвыми свой рассудок и самообладание.

— Первому обследовать корпус лодки в нос от кормового люка, – дал команду Петрович водолазу, а голову продолжал сверлить вопрос: «Что же делать? Как пробиться в седьмой отсек?»

— Я первый. Нахожусь на корпусе, на пять-шесть метров в нос от комингс-площадки, – доложил рабочий водолаз, – подо мной, на правом борту в корпусе огромная пробоина. Прорублен и лёгкий и прочный корпус. Размер по длине корпуса метра два с половиной…

Водолаз вдруг начал прерывисто дышать и замолчал.

— Первый! Что случилось, – запросил лейтенант. И в ответ задавленный волнением голос водолаза:

— Я первый. Нахожусь на грунте у затонувшей подводной лодки в районе её шестого отсека. Вижу пробоину. Из пробоины, по пояс, головой вперед торчит тело человека, судя по робе: матроса.

Включенная на полную громкость телефонная водолазная станция разнесла тягостную весть по всему четвертому отсеку. Моряки насупились, потупив взоры.

«Пусть принесет тело сюда, или подаст на поверхность, там, где-то сверху «Жигули», «Машук», они примут» – раздались возгласы несущих вахту у действующих механизмов матросов.

«Не отвлекаться. Водолаза на входной люк!» – Раздался голос командира из «Каштана».