Книга Перекрёсток, страница 33 – Анастасия Март

«Но этого не случится», — упрямо подсказывает внутренний голос, и почему-то на этот раз я склонна ему верить. Ровно так же, как и человеку, который едва не сбил меня сегодня на перекрёстке.

Поначалу я действительно решила, что это Гриша каким-то образом разыскал нас и явился по мою душу. Но потом…

Не знаю как, не знаю почему, но слова и поведение Артура убедили меня, что он не имеет к моему муженьку никакого отношения.

Он был слишком прямолинейным в своих речах. Настойчивым. Порядочным. Не скрывал своего истинного «я» в отличие от Гриши.

Вот у благоверного было припасено бесчисленное количество масок на все случаи жизни: от благородного и примерного семьянина, до строгого, но справедливого начальника. И только дома он сбрасывал всё это притворство, раскрывал карты, демонстрируя свою звериную натуру.

Внезапно озноб порождает омерзительную волну, которая поднимается от кончиков пальцев ног до самой макушки. И я знаю, что сейчас будет. Эти уносящие меня в прошлое приступы паники в последнее время являются всё чаще и чаще. Хорошо, что Лерка крепко спит, и ей не придётся видеть меня в таком состоянии.

До боли прикусив губу, я зажмуриваюсь, сдавливаю виски ладонями и остервенело мотаю головой в разные стороны, чтобы прогнать омерзительное видение.

Не получается.

Я не помню, какой это по счёту побег. Очередной неудачный побег, потому что Гриша опять с легкостью отыскал меня, выдернул из той дыры, в которую я так отчаянно пыталась забиться, швырнул на заднее сидение машины, чтобы вернуть в мой персональный ад. Лерку он предусмотрительно увёз на другую квартиру — негоже дочери видеть, как любящий папуля избивает и насилует её собственную мать. Нет, в её глазах он должен оставаться образцово-показательным отцом, эдаким недостижимым идеалом.

Да только зря Гриша ставит знак равно между словами «маленький» и «глупенький».

Лерка уже тогда всё стала понимать. Осознавать, что именно представляет собой «любимый папуля». И, кажется, именно с того дня в её глазах начал мелькать тот самый животный страх при виде отца.

А в аду, ну то есть дома, уже всё подготовлено для очередной экзекуции. С лёгкостью Гриша заталкивает меня в свой кабинет и захлопывает дверь. Не на ключ. Эта мысль бьётся у меня в голове, как подскочивший у сердечника пульс, пока я неумело пытаюсь увернуться от очередной серии болезненных ударов. В какой-то момент благоверный берет тайм-аут — утомился. Для него ведь избиение жены это своеобразная кардио-тренировка, хоть в зал не ходи. Он пинает меня в рёбра, словно проверяет, в сознании ли я ещё или нет. А потом отходит на пару метров, кажется, чтобы налить себе выпить.

И в эту секунду я, игнорируя ноющую боль, резвым волчком вскакиваю на ноги и опрометью бросаюсь к двери. Тяну её на себя — она действительно открыта, и я уже вот-вот выберусь наружу, но… Мужская рука с силой хватает меня за тогда ещё длинные волосы и затаскивает обратно.

Гриша смеется. Его по-прежнему забавляют мои попытки сопротивления. Даже заводят, судя по откровенно похотливой ухмылке и масляному взгляду.

Он подходит ко мне не спеша. Садится на корточки, наблюдает, как я откашливаюсь и пытаюсь отдышаться. Заботливо убирает с моего лица светлые волнистые пряди, гладит по щеке… чтобы в ту же секунду больно схватить за шею одной рукой, а другой унизительно сжать мои губы.