Книга Бес в ребро – нож в сердце, страница 44 – Полина Рей

— Нельзя пока, – отрезала она и, спохватившись, стала прибираться.

Тим посидел немного, потом пожал плечами, встал и ушёл.

Рано утром, пока брат спал, Антонина съездила в больницу. Там ей ничего нового не сказали кроме того, что вскоре Мите может понадобится грудное молоко.

А когда Тося садилась с братом в электричку, чтобы доехать до деревни, где они бы и начали новую жизнь, она решила, что сохранять лактацию не станет. Это очень осложнило бы ей существование.

И в этом состоял тот выбор, который она сделала окончательно и бесповоротно.

Разум, как говорила сама себе Тося, всё же победил…

* * *

Первым делом, когда Эдик пришёл в себя, он стал требовать – именно требовать! – чтобы я приехала к нему. Я, разумеется, совершенно не горела желанием отправляться к мужу и встречаться с ним в больничных стенах.

Для меня эта история сложилась таким образом, что я, конечно, слушала Машу, когда она рассказывала мне, что Журавлёв пришёл в себя, но думала прежде всего о себе и своём будущем.

А в нём у меня не было контактов с Эдиком, а все вопросы, которые занимал наш развод, решались через адвоката.

Квартиру от свёкров я, разумеется, приняла. Глупо было отказываться от того, что впоследствии станет наследием для моих детей. Однако сейчас настолько далеко не загадывала, жила здесь и сейчас. Причём исключительно своими интересами.

И вот эта безумная потребность со стороны Эдика, когда он названивал мне и заклинал навестить, а так же пытался дозваться до меня через родственников и даже знакомых, выбила меня из колеи.

Я подозревала, что он хочет поговорить о вещах насущных, таких, как недвижимость, которую мне отписали Марина Дмитриевна и Александр Борисович, но оказалось, что всё гораздо проще и прозаичнее.

Я всё же решила поехать, чтобы расставить все точки над «i». Планировала сказать Эдику, что ему не стоит меня тревожить по каждому своему чиху, и что у нас всё в дальнейшем будет происходить исключительно в русле, которое регулируется юриспруденцией.

Но когда вошла в палату к Журавлёву, еле сдержала горестный вздох. Эдик поплатился за всё, что успел натворить, с лихвой.

На лице его живого места не было, а глаза превратились в две заплывших щёлочки. Хорошо хоть все зубы остались на месте, а когда муж, увидевший, что я приехала, воззвал ко мне, я окончательно убедилась, что это действительно Журавлёв. А то, знаете ли, у меня имелись сомнения на этот счёт…

— Юленька! Юля, слава богу! – проговорил он и протянул ко мне руки.

Так, словно рассчитывал, что я брошусь в его объятия, мы вновь поклянёмся друг другу в вечной любви и забудем о былом.

— Я очень рада, что ты пришёл в себя, – сказала отстранённо, проигнорировав жест мужа. – Ты говорил, что я должна к тебе приехать. Я здесь.

Подтащив к себе стул, я устроилась на нём в отдалении от Эдика. Хотела, чтобы он понял сразу: никаких сюси-муси у нас не будет, как бы он сейчас жалко ни выглядел.

— Прости меня… я умоляю. Я всё осознал. Мне так плохо в последнее время…

Я кивнула на его перемотанную голову.

— Надо думать, – ответила ровным голосом. – Надеюсь, что ты быстро выздоровеешь.

Журавлёв смотрел на меня с такой мольбой, что если бы он так взывал к богу, у того бы не осталось шансов не выполнить его просьбу. Но я не была всепрощающим существом, которое готово было пролить на Эдика свою милость.