Книга Рыбки в синем аквариуме, страница 58 – Райна Фотева

— Присядем? — предложил Игорь, опускаясь на скамью между могилами. Геша сел, мужчины помолчали пару минут. — Я тебе рассказывал, почему стал пожарным? У меня и отец, и дед служили в пожарной охране. Батя сам несколько раз горел. Вероятно, у меня просто не было другого выбора. Это казалось самым естественным решением. Но я о другом хотел тебе сказать, Горыныч.

Геша слушал внимательно, глядя на каменный город вокруг. Его взгляд скользил по лицам на портретах: счастливым и задумчивым, серьезным и смеющимся. Одна мысль о том, сколько людей покоится в этой земле, поражала. Игорь тем временем снова закурил.

— Когда мне было лет семнадцать, отец попал в больницу с ожогами после серьезного ЧП. Людей тогда много погибло, и товарищи его тоже. Я приходил к нему в больницу почти каждый день и однажды услышал, как батя говорит деду о смерти. Что-то о том, что после всего ему наплевать на себя, на свои травмы и прочее. Уверен, ты понимаешь, что еще он мог тогда сказать. — Геша кивнул. — А дед ответил ему: «Это просто жизнь, парень. Живи её за каждого, кто ушел. Это лучшая благодарность».

Геша надел на голову кепку и поскреб ногтями жесткую щетину, сунул руки в карманы толстовки и поглубже втянул голову в плечи.

— Я же читал рапорты. Ты всё сделал правильно в тот день, и Витя тоже. Ты винишь себя в его гибели. Знаю, у тебя масса аргументов на этот счет, но я предлагаю тебе посмотреть на ситуацию иначе: сконцентрируйся не на чувстве вины, а на благодарности. Витя — герой, мы все это знаем. Добавь к его подвигам еще и свою жизнь и благодари за это каждый день. Знаешь, как? Живи. Живи за себя и за него, и за каждого из наших парней, кто остался в том огне.

— Кажется, это самое сложное испытание.

— Я даже думаю, тебе не кажется. И на все свои «почему» просто отвечай словами моего деда Потапова Василия Федоровича: «Это просто жизнь, парень».

Тем временем Вика взбиралась на личные эвересты выносливости. Эти несколько недель, прошедшие с их последней встречи с Гешей, трепали её, как одинокий пододеяльник, оставленный на сушильной верёвке во время урагана. Она упахивалась на работе, пытаясь увеличить доход, но скорее пряталась от мыслей. Она крутилась, как юла, с детьми, чтобы никто не подумал, что её дочерям чего-то не хватает, особенно материнского внимания. В мыслях она снова ругалась с Гешей, представляя, как даёт ему пощечины, отказывает во встречах и просит больше никогда ей не звонить. А он как будто уходил на эмоциях, потом спустя вечер или ночь снова пытался с ней увидеться, звонил и писал, и ждал у подъезда с цветами и грустными глазами под козырьком любимой бейсболки.

Да, она уже понимала:

что влюблена (сколько можно прятаться от правды?);

что это бессмысленно (ведь это не взаимно, иначе всё, что она себе представляла, уже происходило бы);

и что вместо того, чтобы снять с себя хотя бы какую-то часть нагрузки, прекратив, например, трепать себе нервы отсутствующими отношениями с отсутствующим мужчиной, она наоборот подкидывает дров (мечтая о нем).

К середине третьего воскресенья без него силы окончательно иссякли. Машина снова сломалась и не заводилась. Мастер не отвечал, а Коля отдыхал в сотне километров от города. Вика вдоволь поревела, повиснув руками на руле и сложив на них голову.