Книга Измена. Острые грани правды, страница 16 – Олеся Рудая

Он говорил что-то еще, но мой мозг, отравленный болью и гневом, отказался анализировать его слова.

Всё смешалось в один сплошной ком предательства. В ушах зашумело, подкатила тошнота, резкая, нестерпимая. Горло сжалось.

Я не успела ничего сказать. Мир поплыл. Я резко наклонилась вперед, судорожно схватившись за холодный металл ограды, и меня вырвало. Унизительно, горько, на глазах у человека, который стал причиной этого кошмара.

Я стояла, согнувшись, давясь слезами, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.

Когда я смогла поднять голову, я увидела его лицо.

Шок сменился медленным, ужасающим пониманием.

Он смотрел на меня, на мою согнутую фигуру, и в его глазах загорелся огонёк надежды. Страшной, мучительной надежды.

Он сделал шаг, потом ещё один, и вдруг опустился передо мной на колени прямо на грязный мокрый от талого снега тротуар. Его глаза, полные боли и мольбы, смотрели на меня снизу вверх.

— Нина? — его голос дрожал. — Ты…

Он не договорил. Он боялся произнести это вслух.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони, чувствуя, как трясутся колени. Во взгляде у него был вопрос, который мог изменить всё.

Но я не могла признаться.

Я не могла позволить ему прикоснуться к этому. К единственному, что у меня осталось.

— Тебя это не касается, — прошипела я, отворачиваясь от его полного надежды лица, и, собрав остатки сил, побрела прочь, оставляя его стоять на коленях.

Дверь в мамину квартиру открылась с непривычной тяжестью.

Воздух, густой от аромата готовящегося ужина, ударил в ноздри. Это был запах родного дома.

Мать бросилась ко мне из кухни, вытирая руки о полотенце. Глаза у неё были красные, мокрые.

— Доченька! Господи, наконец-то! — она схватила меня за плечи, впиваясь взглядом. — Ты в порядке?

Я молчала. Смотрела на неё, на её испуганное, виноватое лицо, и не находила в себе ничего, кроме ледяной, каменной стены. Они все были по ту сторону этой стены. Они — и он.

Не отвечая, я прошла в комнату. Буся лежал на своей лежанке, свернувшись калачиком. Он слабо вильнул хвостом, увидев меня, но даже не поднялся. Нос был сухой и горячий.

Я наклонилась, прижалась лицом к его горячему боку, почувствовав слабый, преданный стук его сердца.

— Поехали, дружок, — прошептала я ему.

Встала и начала скидывать его вещи в пакет — миски, корм, лежанку.

Мать застыла в дверях, наблюдая за каждый моим движением.

Рядом с ней возник брат.

— Ты куда собираешься, оставайся у нас.

— Нет, у меня другие планы.

Он стоял, устало опершись на косяк, и смотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Ладно мы, сами виноваты. Но зачем ты с Вадимом так жестоко? — тихо спросил он. — Он же с ума сходит.

Я продолжила молча собирать вещи.

— Хотя бы выслушала его, — в его голосе прозвучало раздражение. — Зря ты так. А он нормальный мужик… квартиру вам купил.

Моя рука, тянувшаяся за пакетом с кормом, замерла в воздухе. В ушах зазвенело.

— Что? — я медленно выпрямилась. — Что ты сказал? Повтори.

— Чтобы ты выслушала его.

— Нет, — перебила я, и голос мой стал низким и опасным. — Потом.

В животе шевельнулась знакомая тошнота, горло сжало.

Я, не дожидаясь ответа, рванула в туалет, едва не упав на повороте на разбросанных машинках племянника.

Мир плыл. Квартира? Он купил квартиру нам?

Но как же Катя? Как же их утренний разговор про «оформил» и «когда скажешь»?