Книга Измена (не) моя любовь, страница 63 – Анна Эдельвейс

Она продолжала кружить по комнате, скинула шпильку, выплясывала босиком, потом вдруг спохватилась:

— Почему ты молчишь? Тебе не нравится всё что я покупаю! — она капризно надула губки: — только знаешь что, я потратила все-все денежки на покупки. До последнего еврика, сантимика и долларчика. Дай еще! Если не покупать вещи, зачем тогда нужны деньги? — не унималась Милена.

— Например за тем, чтоб не идти пешком в Кишинёв.

Надо было промолчать, но этот разговор должен стать последним. Пора было расставить все точки над «и».

— Ты не любишь меня, Матвей!

— Давно не люблю.

— А секс? Для тебя я просто бесплатная, выбритая налысо вагина?

— Что ты несёшь?

— Что я несу? Как трахать меня, так…

— Слушать противно. Мы расстались. Иди к тем, кто у тебя в очереди из котиков, сусликов, Амиранов, Марков.

— Ты таким раньше не был злым.

— Уйди отсюда, Милена, воздухом с тобой одним дышать не могу.

— Ты любишь её, собачью няньку? Да она же ничто, просто фригидная деревенская дура!

Стоило Милене немного выпить и в ней поднималась быдловатая хабалка, её несло, она становилась как торговка рыбой на одесском привозе в неудачный день. Совиньон сыграл злую шутку, истреричку просто разматывало на скандал. Надо было прекращать всё это, правда Милена так не думала:

— Я буду воевать за право быть с тобой, Матвей.

— Ты просто бьёшься за право летать со мной на личном самолёте, вкусно есть, сладко спать, крутиться в дорогих мехах, вращаться среди умных людей.

— Это нормально.

— Что ты хочешь, Милена?

— Хочу исполнить все свои эротические фантазии с тобой.

— Твои акробатические этюды исполняй с Амираном, с Ляховым, с Димоном. Забыл имя последнего… как его…

— Ну котик, зачем вспоминать старое. Ты тоже не святой.

— Ты своё старое тащишь в новое, вали отсюда.

— Я видела как ты на свою служанку смотришь. Тоже мне святоша.

— Отстань, ты выпила, говорить с тобой бесполезно. Ставь точку в своих фантазиях: я не люблю тебя, ты не любишь меня.

— Никто никого не любит, Матвей. Может только вон та нищенка, что таскается с шибанутой псиной на руках. Только она тоже тебя не любит. Она фригидная и никогда, слышишь, никогда не даст тебе!

— Заткнись, Милена. Что ты несёшь!

— Что, правда глаза колет? Это у тебя слюни висят, думаешь, я не вижу, как ты сатанеешь при её виде. Весь только не на четвереньках готов за ней бежать. И, кстати сказать, с Амираном мы давно расстались.

— Амиран тоже, как и я, трахать тебя устал, Милена?

— Ну вот ещё, что ты такое говоришь, — она, кажется, даже не поняла, что я ей сказал. Другая бы подавилась таким откровением, а эта тупая кукла просто хлопала глазами. У меня скулы свело, наклонился к ней поближе:

— Наверное, бедный, каждый раз проникая в тебя, занимаясь с тобой сексом только и ждал на какой секунде у тебя заболит голова, тебе станет жёстко, холодно, грустно или ты начнёшь ржать, как дура! Вот о чём я говорю. Так понятно?

— Ну, Матвей, всё в прошлом. — Милена протянула ко мне руки: — Я так больше не буду.

— Мне противен даже твой запах, идиотка. Ты самое мерзкое послевкусие, что может оставить после себя шалава.

— Ты грубиян, Матвей! Я не шалава., — вместо того, чтоб запустить в меня чем нибудь, отвесить оплеуху, Милена совершенно не меняя выражения лица рассуждала: — Я читала в книгах, что в постели надо капризничать. Что это разнообразит секс и так ты не сможешь ко мне привыкнуть.