Книга Бывший. Цена измены, страница 12 – Анна Эдельвейс

Прямо на булыжной мостовой или на тесном тротуарчике они располагались тут и там, призывно маня дивными ароматами кофе.

Болтающиеся без дела туристы, ветерок.

Я в буквальном смысле слова зависла в квартале художников! Выбрала картину, почувствовала её всем сердцем, поняла, что не смогу с ней расстаться. Сюжет совсем незамысловатый:

"Кафе, фиолетовый полог навеса, в плетёных шпалерах цветник вдоль витрины, деревянный прайс на ножках на фоне распахнутой двери".

Никита носился с ветряной игрушкой, Элен предложила:

— А давайте, Жанна, я угощу вас чем-то необычным. Зайдём в это кафе.

Нам подали на свежевыпеченых мягких кусочках багета тонко нарезанные лепестки чего-то ароматного. Оказалось, это был солоновато-сладкий вкус копчёного мясного деликатеса. И бокал соломенного Альбариньо. Я, конечно не запомнила, как это называлось, но теперь слово Париж навсегда останется в памяти антуражем этого дня.

Потом мы поехали в Диснейленд. Четыре часа в умопомрачительном царстве детского счастья это ничего. Там надо оставаться на неделю.

Назад мы прибыли настолько уставшими, счастливыми — не передать.

Прощаясь, Элен обещала приехать через пару часов, около девяти вечера и проводить нас в аэропорт.

Ужин нам с сынишкой подали в номер. Никита разбаловался, наскокался резвым котёнком, наконец выдохся, примостился на диване с телефоном.

Я собрала вещи, смотрела с балкона на вечерний город, когда в дверь постучали. Я вздрогнула всем телом.

Для Элен рано, может официант.

Я знала, что это не официант. Приоткрыла дверь. Марк.

Не впустила. Ласково сказала сыну:

— Сынок, я здесь, за дверью, разговариваю по делу.

Вышла в коридор, оставила дверь приоткрытой, чтоб в щелку наблюдать за сынишкой.

— Что?

— Как поживает мой сын?

Я молчала.

Столько гадости крутилось на языке. Хотелось спросить, где он был, когда мальчик болел. Когда первый раз спросил где его папа. Когда из роддома его несла бабушка, а я плелась сзади.

— Привыкай на мои вопросы отвечать сразу, — Марк упёрся рукой в стену возле моей головы.

Я впилась в него глазами:

— Командовать будешь своими болванами. Я буду говорить, когда сама решу.

— Я просто терпеть не могу, когда медлят с ответом.

Я вздохнула. Сложила руки на груди, посматривала за Никитой. Сын спокойно долбился в телефон на диване.

— Слушай, Ковалёв. Неужели ты точно такой, как пишут в книгах?

— Какой?

— Зажравшийся, разбогатевший мудак, который будет всеми правдами и неправдами качать права. Лезть в душу мне и сыну и мстить моему мужчине?

— Мне и вправду не приятно, что рядом с моим сыном крутится чужой мужик.

— А сколько тебе неприятно? Все три дня, как ты увидел Никиту?

— Я же говорю, я не знал о нём.

Я хмыкнула. У меня на лице даже появилось подобие улыбки:

— Зачем себе врать. Отказ от помощи случился, когда Нику было семь месяцев.

Мы помолчали. Я собиралась расставить все точки над "и" сегодня. Сейчас.

— Насчёт мужика. В отличии от тебя он точно знает, что ребёнок не его. Тем не менее содержит его как финансово, так и душевно.

— Мне он не нравится. — Марк зло прищурился.

— Мне всё равно. Представляю, как меня перекосит при виде твоей жены.

Он молчал не сводя с меня глаз.

— Спеси в тебе, Марк, как в твоей мамаше. Ей тоже мой сын не понравился.

— Причём здесь моя мама.