Книга Измена. Игра в чувства, страница 38 – Анна Эдельвейс

Я села за стол, Иван не успел подойти, наперерез выскочила Маша:

— Папа, папа, мы забыли маме подарок отдать!

Я вскинула голову, мы встретились с мужем глазами. Он улыбнулся морщинками глаз, взял Машу за руку, они отправились к машине. Дочка бежала ко мне с белой коробочкой перевитой розовой ленточкой:

— Мама, это тебе!

Я взяла коробку, поставила её на стол, дочка трещала:

— Мы тебе купили вкусное пирожное, как ты любишь. Из Наполеона.

— Спасибо, доченька.

— Да. Это такой торт был. От него отрезали большой кусок для тебя. А потом мы катались на каруселях и гуляли и я прыгала, а ещё…

Из Маши неслось перечисление её приключений, я не слушала, краем глаза видела, как Иван жуёт бублик, смотрит на меня. Машка всё трещала, я уже хотела отправить её, чтоб без неё поговорить с Иваном.

Он начал первым:

— Тебе идёт косынка.

Я и забыла, что на мне была косынка, напялила её, пока варила варенье. Тут же автоматически подняла руку, стащила косынку с волос.

— Я скучал, — голос Ивана пробирался хрипотцой под кожу. Я со всех сил держалась, чтоб не улыбнуться. Скучал он, скотина. Кому это интересно. То, что с меня каждую ночь сползала шкура на сиротливых простынях от горя, это кому то интересно?

Всё таки привычка она штука противная. Крепко въедается.

Я уже, чтоб не расклеится от его комплиментов, повернулась а Маше, хотела её отправить играть с кошкой. Дочка сидела за столом, подперев круглые щёчки кулачками, беззаботно болтала ногами.

— Машенька, ты будешь пить чай, или побежишь проведаешь котят?

— Чай не буду, — Машка замотала головой. Мы с папой столько чая выпили, целую бочку! А ещё мы ели вафли в кафе, ну, такие, где сверху кладут мороженое, всякие ягоды. А ещё папина тётя принесла шоколадный сироп и сверху полила мою вафлю.

Маша говорила что то ещё, а у меня рыбной костью застряло её выражение” папина тётя”…

— Машенька, а что за тётя, красивая? — я спрашивала, а сама не отводила глаз от лица мужа.

— Маша, беги к котятам, — поспешно просипел муж внезапно севшим голосом.

Дочурка не обратила внимания на его предложение, продолжала мне рассказывать про “тётю”:

— Да, мам. Тетя красивая. У неё белые волосы, она смеялась, её зовут тётя Лиля.

Она сидела с нами, я рассказывала ей про котиков.

— Маша, хватит болтать, — Василевский внезапно охрип, — Беги, играй с котятами.

Маша замолкла ровно на секунду, примирительно погладила меня по руке:

— Я с чужой тётей разговаривала, потому, что рядом был папа и он мне разрешил.

Я не отрываясь молча смотрела в глаза мужу. Воздух вокруг стал плотным, завис киселём.

На губах, в горле появилась горечь, губы снова кривились, пытаясь не сдержать стон. Нет, не может быть, что всё снова происходит между нами. До моего сознания медленно доползало: мой муж снова встречался со своей худоберчевой заразой. Он побледнел, плотно сжал губы, я видела, как у него дрогнули ноздри. Я уже точно знала ответ, но всё же спросила:

— Это она?

— Там была та самая тётя, которую я однажды видела?

Мой вопрос мужу завис в воздухе.

У меня так резало глаза, будто битого стекла насыпало.

Всматривалась в лицо мужа. Он пару часов назад пялился на мою грудь заляпанную вишней и признавался в любви, а я снова уши развесила! Вот же дура наивная. Диву давалась, да мой мужчина отъявленный лгун, артист. Я ведь только что собиралась обсудить наше с Машей возвращение домой в попытке помириться и поверить мужу на слово.