Книга Босс Мой нежный зверь, страница 86 – Анжелика Дюбон, Анна Эдельвейс

— Дима, отвези меня к гостинице, сам свободен.

Решил дождаться утра, переговорить с подругой Светы, а дальше по ходу пьесы разберусь что делать.

Поднялся к Светке в номер.

Света, моя Света, где ты.

Решил переночевать.в этой комнате. Хотя у меня на верхнем этаже были личные апартаменты, кабинет, тянуло быть там, где пахло Светкой. Ночь, она на то и ночь, чтоб спать или думать. У меня это всегда отлично получалось.

Ещё раз побродил по комнате, в которой однажды мы спустили с цепи свою страсть. В памяти всплыла та секунда, когда прощался с ней, спросил :” Будешь ждать” и она лисичкой свернувшись под одеялом прошептала “буду”...

Теперь я , недотёпа, истукан хренов, подпустивший ядовитую гниду к своей Светке сидел и сам ждал погоды у моря.

В Берёзовый не поедешь среди ночи, совесть надо иметь. Завтра Вика, на чьей машине уехала моя Света, в семь утра заступит на смену, у неё всё толком и разузнаю.

Сел в кресло, сжал подлокотники. Света моя .. какая же она необыкновенная. Из неё выплёскивалось воспитание, одновременно, язык её поднабрался где то таких перлов, уверен, раздраконь её, уши в трубочку свернутся. Странно, если она не детдомовская и не интернатская, если выросла среди тех уродов, что я обнаружил по адресу её прописки – загадка природы как ей удалось стать такой. Она вообще не из их породы.

Яркая, образованная, с тончайшим мироустройством в голове, откуда она такая. Поражался её способности радоваться. Редкая женщина умеет радоваться вообще, а так искренне, бесхитростно расставляя границы – только Светка.

Я сам с ней прежним стал. Жадным до радости, агрессивным, неуёмным. Женщина свела с ума, парализовала меня собою. Тут же вломила в виски картинка жемчуга, оставленного на моём столе и записка, “ Я не продаюсь”. Да кто же сомневался.

Как мне теперь ей доказывать, что она попала в жернова клеветы.

Вскочил, бесцельно ходил из угла в угол, диким зверем выть хотелось.

Блять, сердце ломилось сквозь рёбра, кулаки снова сжимались, челюсть сводило судорогой, до того я сцепил зубы.

Меня снова раздирало на части яростью. Желание разыскать больничку, куда свезли суку-Глеба скручивало спиралью, да так, что становилось тесно дышать. Горло схватывало когтистой лапой, я сатанел. Ходил по комнате, зашёл в душ, влез башкой в раковину под ледяную струю.

Нельзя мне к Глебу. Убью-сяду. Не хватало жизнь похерить за решёткой.

Смотрел в свою рожу в зеркало. Так бы и замочил сам себе кулаком в рыло – из за меня Света попала к нему в лапы. Ничего, сейчас его подлатают, навещу. Засуну ему эти лапы в его же задницу. Слово себе даю, пожалеет Глеб что на свет народился.

Из ресторана велел принести себе виски. Надо немного остыть.

Обхватив бутылку за горлышко, бродил по Светкиному номеру. В прошлый раз дырку в стене оставил, постучав по ней кулаком. Вон след. Надо будет сказать, чтоб замазали. Картину чтоб новую повесили.

Алкоголь пытался меня уложить поспать. Смерил глазами призывно накрытую пушистым покрывалом постель. Чувствовал, не могу я без Светкиного прощения в её кровать завалиться. Снова втиснулся в кресло. Чёрт, чего они такие маленькие. Скажу, чтоб поменяли. Никуда не годится, что нормальный мужик в кресле не умещается.

Бутылка опустела, я с удивлением смотрел на неё, странно, так быстро закончилась.