Книга После развода. Один год спустя, страница 39 – Карина Ли

— Разливать? — предлагает он.

— Разливай, — киваю. — Себе — поменьше.

— Принято, — льёт себе на полпальца.

Начинаются тосты. Федя говорит смешно и тепло, Лида — слезу вытирает и смеётся одновременно. Мы чокаемся. Я говорю свой тост последней: коротко — «за вас двоих и за то, как вы умеете быть вместе без громких слов».

Лида моргает, Федя тянет «ура».

Музыка, разговоры волнами. На террасе прохладно, я выхожу на минуту подышать. Марина вылетает следом, кидает на меня плед:

— Накинь. И слушай, подруга. Твой бывший/будущий/неопределившийся тебя глазами ест. Я сейчас сгорю от его взгляда, а я огнестойкая.

— Не начинай, — смеюсь. — Пусть жуёт… глазами. Калорийно.

— Ага. У него в глазах — семь курсов в неделю, — фыркает Марина. — И вообще… ты сегодня как гвоздь. Чётко, ровно, держишь всё, что надо держать.

— Переведи, — прошу.

— Ты красивая, чёрт тебя побери. И уверенная.

К нам присоединяется Лида с тарелкой оливок:

— И да, Вика. Он на тебя смотрит так, что мне смущаться приходится за вас обоих. Хоть шторы закрывай и всех к черту выгоняй.

— Пусть смотрит, — пожимаю плечами. — Смотреть не запрещено. Остальное — по правилам.

— Какие у вас теперь правила? — прищурилась Марина.

— «Я у руля. Он без фальши. Никаких “как раньше”», — перечисляю.

— И пункт про «шесть месяцев испытательного» не забудь, — подмигивает Марина. — Я его проталкиваю во всех инстанциях.

Возвращаемся к столу. На танцполе (который просто свободное место между диваном и столом) уже плавятся парами. Федя тащит Лиду в круг, Гордей жонглирует бокалом и шутками. Тимур появляется рядом как по таймеру:

— Потанцуем? Одну. Медленную.

— Одну, — соглашаюсь и ставлю бокал.

Мы встаём в тени гирлянды. Он держит меня осторожно, рука — на лопатке, другая — в моих пальцах. Не жмёт. Не тянет. Просто держит. Танцуем медленно, и я слышу, как у него сердце бьётся быстрее, чем музыка.

— Ты специально выбрал чёрную рубашку? — спрашиваю.

— Нет. Но рад, что угадал, — шепчет. — У тебя костюм… подходящий.

— Скажи уже «сексуальный», — усмехаюсь.

— Сексуальный, — не моргая.

— Вижу, — отвечаю, глядя на его горло. — Виски работает как лампа дневного света — всё видно.

Он улыбается, не оправдывается. Песня заканчивается, я выхожу из объятий первой. Возвращаюсь к Лиде. Та наклоняется к уху:

— Ну?

— Нормально, — говорю. — Руки помнят, голова — тоже.

— Осторожнее, — шепчет. — Но я рада за вас. Хоть за ваш танец.

Позже выходим во двор вдвоём — подышать. Он идёт рядом, руки в карманах, чуть наклонён ко мне.

— Спасибо, что пришла, — говорит. — И что… такая сегодня.

— Я всегда «такая», — поправляю. — Просто сегодня тебе видно.

— Не спорю, — кивает. — Я всё понимаю: правила, темп, «звонить — спрашивать». Но скажу одну вещь честно, без намёков: я тебя хочу. Не как картинку, не как сюжет, не «для эфира». Тебя — живую. И я подожду столько, сколько надо, чтобы это желание не было давлением, а было общим.

Я молчу секунду. Он проглатывает воздух, будто сказал лишнее.

— Хорошо, что честно, — говорю. — И хорошо, что добавил про «без давления». И запомни: любое «хочу» без «уважаю» для меня — ноль.

— Уважаю, — сразу. — И помню.

Марина высовывается в дверь:

— Эй, голубки, торт сейчас вынесут, пропустите — сгорит же желание!

Мы возвращаемся. Торт — простой, домашний. Свечи, «горько», Лида смеётся: «нам можно». Все поют, я снимаю на телефон. Тимур стоит чуть позади, смотрит не на торт — на меня. Я это чувствую спиной. И, что удивительно, не шарахаюсь.