Книга Измена. Ты станешь второй женой, страница 29 – Эльза Манарова

— Я не такой, как ты, не буду жертвовать ею ради большего блага.

— Тогда ты её убьёшь своим эгоизмом, и будешь жить с этим всю оставшуюся жизнь.

Он идёт к двери. Останавливается на пороге.

— Повзрослей уже, сын. Отпустишь её в безопасность или оставишь здесь умирать медленной смертью. Выбор за тобой, сын.

Дверь закрывается.

А я сижу у постели жены, которая чуть не умерла сегодня, и понимаю: какой бы выбор я ни сделал, я уже проиграл.

Если отпущу её, то потеряю навсегда.

Если оставлю, то потеряю всё равно.

Но как жить, когда отпускаешь единственное, ради чего стоило жить?

Беру её холодную и такую хрупкую руку.

— Прости меня за всё. За то, что не уберёг. За то, что придётся сделать. Прости.

Она не слышит, спокойно спит. Не зная, что когда проснётся, я начну уничтожать то, что осталось между нами.

Ради того, чтобы она осталась жива.

Даже если это убьёт нас обоих.

Просыпаюсь медленно, как будто поднимаюсь со дна глубокого колодца, где нет света, нет звуков, только тьма и тяжесть воды над головой. Веки тяжёлые, непослушные. Открываю их с усилием. Белый свет ударяет в глаза, режет, заставляет зажмуриться снова.

Где я? Что произошло?

Память возвращается фрагментами, разрозненными кусочками пазла. И я вспоминаю, что меня отравили.

Тело откликается на воспоминание тупой болью, которая чувствуется во всём теле. Желудок ноет, горло саднит, во рту привкус лекарств.

Поворачиваю голову. Сколько я здесь? День или два? Время потеряло очертания, растеклось в бесформенную массу.

Рядом с кроватью стоит кресло. В нём сидит Дамир. Голова откинута назад, глаза закрыты, но он не спит. Рука лежит на подлокотнике, пальцы сжаты в кулак, костяшки белые от напряжения. Рубашка мятая, без галстука, расстёгнута у ворота.

Он выглядит так, словно постарел на десять лет за одну ночь.

Хочется его пожалеть. Раньше так и сделала бы. Бросилась к нему, обняла, успокоила, сказала бы что-то утешительное. Но сейчас внутри только холодная пустота.

— Дамир. — Зову его.

Он мгновенно открывает глаза, и в них такое облегчение, такая радость, что на секунду лёд внутри меня трескается. Но только на секунду.

— Ярослава, ты очнулась. Слава Богу. Я думал... испугался за тебя.

Не договаривает. Подходит к кровати, тянется к моей руке, но я отдёргиваю. Медленно, без резкости, просто убираю руку под одеяло, туда, где он не может достать.

Вижу, как это ранит его, потому что лицо дёргается, словно от физического удара. Но он не настаивает, не пытается схватить силой. Просто стоит рядом.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю.

— Врачи говорят, ещё полчаса, и было бы поздно. Ты чуть не умерла, Ярослава.

— Знаю. Помню.

Молчание растягивается между нами. Он смотрит на меня, я смотрю в потолок. Проще смотреть в потолок, чем в его глаза, где читается столько боли, что хочется закричать.

Но у меня нет сил кричать. Нет сил даже злиться. Есть только усталость.

— Прости меня. — Голос его ломается на последнем слове. — Прости за всё. За то, что не защитил. Это моя вина. Моя ответственность. И я исправлю это.

— Не надо. Не объясняй снова. Я всё поняла. Понимала с самого начала, просто не хотела признавать. В вашем мире я чужая. Неправильная жена. Я изначально не вписывалась и сейчас только мешаю.

— Ты не мешаешь!