Книга Мама для выброшенного ребенка, страница 88 – Виктория Вестич

— Что ты улыбаешься? Ты меня отчислить хочешь и радуешься?! — вскочив на ноги, распаляюсь я.

Семен Павлович, кашлянув, поднимается с кресла.

— Мне надо дать важное задание моему секретарю, я сейчас вернусь, — говорит он преувеличенно серьезно и торопливо выходит из кабинета.

Все это время я стою, воинственно сжимая кулаки, и прожигаю Баева взглядом. Тот даже бровью не ведет, его моя злость не задевает даже. Меня чуть ли не трясет, а Марат складывает руки в карманы и как ни в чем не бывало заявляет:

— Ну я же не просто так отчислить тебя хочу.

— Не просто так?! — задыхаюсь я, — Все еще не можешь за Платона простить? Да я, если хочешь знать, каждый день себя виню за то, что случилось! Что доверилась, думала, что Женя — несчастная мать, у которой ты ребенка отобрал и видеться не даешь. Она так рыдала… Вам, мужчинам, никогда не понять, каково это, лишиться ребенка! Вот ты бы, сухарь черствый, и не поверил ей, да. А я глупая — вот и поверила… но я люблю Платона, и каждый день думаю о том, как он там!

Выпалив все это, я замолкаю, тяжело дыша.

— Я тоже думаю, — тихо говорит Марат.

— О чем ты думаешь? Ты, в отличие от меня, рядом с ним!

— О тебе.

Я замолкаю всего лишь на секунду, а потом складываю руки на груди.

— Это я уже поняла. Так часто думаешь, что решил отомстить мне и отчислить!

— Не поэтому. Я переезжаю в столицу, буду заниматься карьерой там. Политика, бизнес, всё как обычно.

— Поздравляю! Пришел похвастаться перед тем, как уехать? Похвастался, теперь вышвырнешь меня из университета и укатишь? — спрашиваю я с горечью, обнимая себя руками. Просто жест, чтобы защититься. Против Марата я — ничто, просто песчинка. Если тот захочет, не только отчислить меня сможет, но и в тюрьму запихнуть. И повод найдется какой-нибудь, уверена.

— Я подумал, что тебе будет лучше в столичном вузе.

Баев произносит это совершенно серьезно. Происходящее кажется мне таким бредовым, что я, застонав, не выдерживаю:

— Что? Боже, о чем ты вообще говоришь?

Я обессиленно опускаюсь назад на стул, но сесть Баев мне не дает. Он вдруг сокращает между нами расстояние за каких-то два шага и резко подхватив за талию, впечатывает в себя. Я врезаюсь в крепкий мужской торс и даже забываю, как дышать. Лицо Марата в каких-то жалких сантиметрах от моего лица и, пока одной рукой он властно, по-хозяйски стискивает талию, вторая ложится на мою скулу. По телу пробегает волна мурашек.

— Я думал о тебе каждый день. Сначала злился, потом… — он осекается, поглаживая щеку большим пальцем и вглядываясь в глаза, — всякое думал, Полина. Что пройдет, тоже думал, но не прошло.

— О чем ты? — сипло переспрашиваю я и не узнаю собственный голос, так он сел от волнения, — Марат, прекрати, сюда сейчас Семен Павлович вернется…

Но Баеву точно плевать, что кто-то может увидеть нас.

— Тебя хочу, Полина. Рядом с собой и Платоном. — Припечатывает он и пытливо смотрит, наблюдая за реакцией жадно, как дикий зверь. — Поехали со мной.

Я едва дышу, сердце колотится, как бешеное и горло пережимает. Он ведь… он не всерьез, да? Издевается надо мной. Пришел жестоко пошутить перед тем, как сломать мне жизнь и уехать устраивать свою жизнь получше.

— Перестань так шутить, это не смешно! — как бы ни было тяжело, я упираюсь в грудь Марата руками и пытаюсь отпихнуть.