Книга Мама для выброшенного ребенка, страница 87 – Виктория Вестич

— Простите…

Молоденькая секретарша, стоит меня увидеть, тут же подгоняет:

— Смирнова?? Ну что вы так долго! Семен Павлович уже заждался!

Мы переглядываемся с Сашей и подруга, сглотнув, вжимает голову в плечи.

— Надеюсь, всё обойдется и ректор тебя похвалить вызвал… за какие-нибудь достижения, — шепчет она и напутствует: — Удачи, Полин.

Лично я так же оптимистично настроенной, как Саша, не была. Хвалить меня было решительно не за что. Ну разве что ректор вдруг решил похвалить, что я все-таки закрыла хвост и не вылетела на первой же сессии. Вряд ли за такое хвалят…

Войдя в кабинет, я робко останавливаюсь у порога.

— Здравствуйте. Я — Полина Смирнова. Мне сказали, что вы меня вызывали…

Пожилой солидно одетый мужчина отрывается от своих дел и окидывает меня взглядом поверх очков:

— Смирнова, Смирнова… вызывал я тебя, Смирнова… Полина, верно? — Семен Павлович берет в руки папку и читает мое имя с нее.

— Верно… — севшим голосом подтверждаю я.

Трындец мне. Личное дело на столе у ректора. С чего это вдруг??

— Да вы не стойте, присаживайтесь, — делает широкий жест ладонью Семен Павлович и принимается неторопливо перелистывать страницы.

Я прохожу под этот шелест к стулу напротив его стола и опускаюсь ни жива, ни мертва.

— Хорошо училась, отлично сдала экзамены… — перечисляет ректор, продолжая разглядывать личное дело, — учишься на бюджете… Даже сессия закрыта хорошо. Так что же случилось, Полина Смирнова?

Нагнетающая атмосфера вкупе с неторопливым голосом ректора наводит еще большую панику. Да что вообще происходит?

— О чем вы? Ничего не случилось, я все так же учусь, хожу на все пары, даже лекции не пропускаю, — нервно стиснув ремешок сумки, оправдываюсь я.

— Да? — удивленно взглянув на меня, Семен Павлович озадаченно чешет бровь, — Тогда почему же вас так настойчиво просят отчислить?

Я дар речи теряю. Отчислить?! Неужели злыдня Анька все-таки права и меня правда решили выкинуть из университета из-за каких-то слухов?! Или это они коллективно собрались со своими подружками и нажаловались, пытаясь вот так насолить мне? Но за что?!

От шока даже слова не могу выдавить, так и пялюсь во все глаза на Семена Павловича.

— Но… за что?! — когда ко мне возвращается способность говорить, озвучиваю я возмущенно мысль, — Я ведь ничего такого не сделала! Кто меня просит отчислить? Аня вместе со своими подпевалами?

— Я прошу.

Голос позади такой до боли знакомый, что я застываю каменной статуей. Лишь когда слышу приближающиеся шаги, оборачиваюсь резко и впиваюсь в лицо Марата взглядом. Тот, конечно, почти не изменился за прошедший месяц с небольшим, разве что выглядит еще более сногсшибательным с легкой щетиной на подбородке и щеках. Сердце предательски спотыкается и ноет в груди.

— Ты… — выдыхаю я, но тут же вспоминаю слова Баева.

Так это он хочет меня отчислить?! Мстит за то, что я тогда так глупо купилась на очевидную ловушку и подвергла Платона опасности? Но я ведь извинилась уже столько раз! Я сама себя до сих пор корю за это! Если бы он знал, как я в подушку рыдаю из-за того, что было, что я не могу быть рядом с ребенком…

— Какого черта?! Почему ты лезешь в мою жизнь? — нахмурившись, нападаю я, давая понять, что не дам так просто себя в обиду.

Марат улыбается мягко, оглядывая меня, и на секунду я даже теряюсь.