Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 60 – Вероника Лесневская

— Ты наивно полагаешь, что он дрался за тебя? Не-ет, дорогая, он дрался со мной, — противно приговаривает он, выпрямляясь и увеличивая дистанцию между нами, отчего мне становится легче дышать. — Солнце, ты ему не нужна. Не обольщайся, в нем просто играет дух соперничества. У нас с ним это со времен учебки, постоянно баб друг у друга отбивали. Так сказать, спортивный интерес.

— Поэтому ты женился на мне, Лука?

— Ты же знаешь, он сам тебя бросил, — небрежно роняет он, мастерски играя на моих похороненных чувствах. — Поматросил и бросил, а я подобрал, — насмешливо качает головой. — Я любил тебя по-настоящему, детей хотел. Много маленьких Томичей. А ты таблетки тайком принимала, чтобы от меня не залететь, — выплевывает с обидой и горечью.

— Мне здоровье не позволяло, — лгу, спрятав взгляд.

— Ты просто не хотела от меня детей. Брезговала?

— У нас с тобой был Макс, и я отдавала ему все силы и любовь.

— Ну, разумеется, — разочарованно смеётся он.

— Лука, ты пытаешься таким образом оправдать свою любовницу? — вспыхиваю, устав от его жалких манипуляций. — Так мне это неинтересно. Оставь нас в покое.

— Не могу, — рявкает обреченно и грубо хватает меня за плечи.

— Мам? — настороженно зовет Макс, вытащив гарнитуру из уха. Переводит взгляд с меня на отца, хмурится. — Все нормально?

— Заткнись и надень наушники, — рычит на него Лука. — Не лезь, когда старшие разговаривают.

Он хватает меня за локоть и рывком перетаскивает на свое сиденье.

— Пап, ты офигел? — распаляется сын. — Маму отпусти! И подарки свои тупые забери, — рявкает, с размаха запулив в него планшетом.

В гневе он напоминает Богатырева, когда тот напал на Луку на парковке, однако в силе значительно уступает взрослому мужчине. Поэтому я лихорадочно возвращаюсь на место, пока бывший грубо матерится, не стесняясь ребёнка.

— Злобный подкидыш, — шипит с ненавистью.

Не понимаю, кем нужно быть, чтобы так относиться к родной крови? Как отец может проклинать собственное дитя? Лука чернеет от злости, будто прибить его готов.

Переживая за сына, я заслоняю его собой.

— Успокойся, Лука, — прошу как можно строже.

Карета внезапно тормозит, лошади фыркают и становятся на дыбы, а нас внутри сильно встряхивает. Обернувшись, наблюдаю битву эпох, как будто царская Россия столкнулась с лихими девяностыми.

Дорогу нашей упряжке преградили два внушительных джипа с тонированными стеклами. Из ближайшего выходят мордовороты криминальной наружности — здоровые, короткостриженые, со шрамами и в татуировках. Они пугают меня сильнее, чем помешанный бывший. Растерявшись, я крепче прижимаю к себе Макса, а он брыкается и рвется в бой.

— Легок на помине, — выплевывает Лука ещё до того, как откроется дверь второй машины.

Через запотевшее стекло я с замиранием сердца наблюдаю, как на землю соскакивает Данила, подает какие-то знаки своим людям и быстро, чеканно шагает по брусчатке к нам. В свободной, не сковывающей движения куртке полевого типа, накинутой поверх черной футболки, простых джинсах, потертых на бедрах, и мощных армейских ботинках. Он сконцентрирован, напряжен и холоден, как скала.

Хлипкая дверца распахивается, едва не слетая с петель. Богатырев мигом оценивает обстановку, припечатывает Луку убийственным взглядом к дивану, что тот не рискует пошевелиться, и, как по щелчку, меняется в лице. Для нас он становится мягким, добродушным и уютным, каким был вчера в ресторане.