Книга Охота на мышку, страница 142 – Юлия Гетта

Вздрагиваю от хлопка входной двери, мгновенно пробуждаясь. Всё тело затекло от неудобной позы.

Сколько же я проспала?

Отец вернулся домой.

Разувается, снимает верхнюю одежду, убирая её в шкаф. Замечает меня.

Кое-как перемещаюсь в сидячее положение, откинувшись на спинку диванчика. Смотрю на отца со злостью.

Помню, что хотела с ним поговорить. И лучше бы сделать это спокойно, приводя разумные доводы. Но никаких сил на это нет.

— Что ты тут сидишь? — хмуро спрашивает он, зажигая свет.

— А где мне сидеть, — равнодушно отзываюсь я.

— Ну не в прихожей ведь. В темноте.

— Тебе-то какая разница, где я сижу. Что чувствую. Главное же, чтобы подальше от Серёжи, да?

— Ты мне потом ещё спасибо скажешь.

— Не скажу. Наоборот. Я тебе никогда этого не прощу. Понял?

Отец плотно сжимает губы, испепеляя меня взглядом. После чего разворачивается и уходит в свою комнату, громко хлопнув дверью.

А я закрываю лицо руками и снова начинаю реветь.

Едва доползаю домой без задних ног. В глазах темнеет от накопившейся усталости.

Всё, чего мне хочется, это завалиться на свой диван и вырубиться до вечера.

Но на кухне сидит батя, и я не могу его проигнорировать.

— Привет, бать.

— Ну привет, сын.

Понимаю, что отец нетрезв. На столе бутылка водки, порезанная на мелкие куски рыба, наструганные дольками огурцы и чёрный хлеб.

Батя достаёт еще одну рюмку и наливает мне.

— Выпей со мной, ты вроде большой уже, можно. Не люблю один.

Меньше всего сейчас хочется бухать, у меня и без того глаза слипаются. Но не могу отказать отцу.

Чокаемся, залпом опрокидываю в себя содержимое рюмки, морщусь, заедаю огурцом.

— Тебя где столько дней носило? — спрашивает отец. — И почему мать не знает твой телефон? Она сказала, ты частенько так зависаешь где-то и не предупреждаешь её.

— Да взрослый уже вроде, — отвечаю я, не в силах переступить через себя и рассказать подробности наших замечательных родственных отношений с этой шалавой. — Извини, бать, что не предупредил. Отвык отчитываться.

Пытаюсь улыбнуться. Выходит хреново.

Батя с осуждением качает головой:

— Нехорошо, сын, нехорошо. Мать волнуется за тебя, нельзя так с ней.

Сдерживаю горькую усмешку. Ага, волнуется она. Скорее мечтает, чтобы однажды я сквозь землю провалился и больше никогда не пришёл.

— А где она, кстати?

— В магазин побежала. Ещё одну взять. Эта уже на исходе, — стучит пальцем по стеклу пузыря отец.

— Значит, вернётся скоро…

Чтоб она провалилась.

— Ага.

Батя берёт с тарелки кусок хлеба, кладёт сверху ломтик рыбы и огурец, после чего протягивает получившийся бутерброд мне.

— Ешь давай. Худой какой. Мужик должен быть сильным.

Усмехаюсь.

— Я сильный, бать. Но приятно, что ты заботишься.

— Сильный, говоришь? А ну-ка давай…

Ставит руку локтем на стол и протягивает мне раскрытую ладонь, предлагая побороться.

С азартом вступаю в схватку. Решив, что буду поддаваться. Но вскоре выясняется, что силы свои я переоценил. Или, скорее, батю недооценил. Уже через пару секунд давлю в полную мощь, но батя всё равно легко укладывает меня.

— Ого! — присвистываю я. — А никто из моих пацанов меня победить не может!

— Так это пацаны, — хмыкает отец. — Пора уже мужчиной становиться. Так что ешь давай как следует и тренируйся. Я тебя научу как.