Книга Ненавижу Новый год!, страница 15 – Аня Леонтьева

— Ага, особенно когда из машины за мной кинулся, — не поверила я.

— Дуняш, а я не пойму, что опять за недоверие? — Кеша обиженно воззрился на меня.

— Кеш… — попыталась я вставить.

— Может, я где-то обманул тебя? — продолжил он таким тоном, словно я не в честности его усомнилась, а в ориентации.

— Кеш, ну что ты, в самом деле?

— А может, я не выполнил, что обещал, — опять двадцать пять.

Какие ранимые, эти бруталы.

Я сползла с кровати, поправ футболку, взятую напрокат у него же. Обошла и встала напротив… обиженного, язык не поворачивается сказать, задетого за самолюбие Кешы.

Сидит, плечищи свои опустил, тоже не особо одет, только джинсы натянул, вся скорбь мира в глазах.

— Кеш, ну прекращая, — попыталась поймать его взгляд, — ты же мне веру в людей вернул… А фигура? Ну, прости! Это моё уязвимое место. Кроме тебя, ей ещё никто не восхищался, я не привыкла…

Потянулась погладить склонённую голову, а он ловко сцапал меня за руку, откинулся и завалил на себя.

— Привыкай, Дуняша, — лыбиться, видимо, очень довольный собой.

— Ну и что ты веселишься? — не прониклась я его приёмами дешёвыми. — Что за спектакль? Я думала ты реально…- опять запнулась на слове, обиделся, но как ни крути, не применялось оно к Кеше, — оскорблён, — нашла слово.

— А я и оскорблён, — заурчал он, потому что его руки, уже давно были под футболкой, преимущественно концентрировались на моей груди, — тебе теперь вовек прощения не выпросить.

— Так уж и вовек, — я тоже заворковала, потому негодовать, когда в теле столько эндорфинов сложно.

— Вовек, — подтвердил он, задирая, а потом и скидывая с меня футболку, — и ещё учится, комплименты будем принимать, и много всего…

Он недоговорил, а я и не слушала уже, потому что его горячий рот переместился на мою грудь.

С первого взгляда заметила, что он неровно дышит к этой моей части тела, и теперь ей уделялось повышенное внимание, особенно губ и языка.

И было мне так несравнимо хорошо, от всего, что он делал со мной, что я беспрекословно гнулась, так как ему надо было, отзываясь на все его ласки.

Если я буду просить прощения таким способом, то я готова, тем более это должно длиться век.

Кеша тем временем переместился с поцелуями, к моим плечам и ключицам, вжимаясь снизу твёрдым и неприкрытым желанием.

В нашу слаженную работу вклинивается мелодия.

Это кажется, телефон. Не мой.

— Кеш, это твой, — с неохотой отрываюсь от него.

Он, по-моему, вообще ничего не услышал, потому что смотрит снизу, расфокусированным, тёмным взглядом.

Но потом я вижу, странную реакцию на его лице, понимаю, что он узнал мелодию, и даже обрадовался, но через краткое мгновение, словно скинул эти эмоции, как звонок скидывают.

— Кеш? Не будешь брать, — удивлённо тяну я.

— Нет, — коротко отвечает он, и, крутанувшись, меняет нас местами, и сам как-то неумолимо меняется.

В его движениях теряется тягучесть и нежность. Наоборот, появляется какое-то странное остервенение, алчность.

Я не дура, и понимаю, что произошло это после этого звонка, но уточнить свои догадки не успеваю, потому что Кеша переходить к более решительным действиям.

Он садится на кровати, быстро разделывается с презервативом, и резко притянув меня к себе, входит. И особо не раскачиваясь, задаёт такой темп, что я вообще ни о чём не успеваю думать, а только ловить яркие вспышки, и хищный отблеск глаз Кеши.