Книга Никак иначе, страница 68 – Аня Леонтьева

— Да она же пьяна совсем, глупая, — заступался за меня Саша, — слышал, что в машине несла? Подружке всё рассказала, ты напористый, а я мягкий.

Мне стоило больших усилий не выдать себя, но сон мой как рукой сняло. Они всё слышали, как мы с Иркой шептались.

— Ага, а ещё у меня член больше, — шикнул Кир.

Я подавила вопль. Вот мы дурры, они всё-всё слышали!

— Да они не вспомнят завтра ничего, а вот синяк на заднице нашей девочки останется, — продолжал взывать к совести Кирилла Саша.

— Заслужила блядь, — упорствовал Кир, — какого хера этой задницей пошла, трясти непонятно куда.

— Мажь, давай, — скомандовал Саша, и моё одеяло откинули, оголив меня почти полностью.

Лежала я набоку, спиной к двери, и соответственно к ним. Ударенной ягодицей к верху.

Холодный воздух коснулся, кожи, и она тут же покрылась мурашками, сквозь ресницы, уловила, как забликовал свет. Видимо Кирилл себе подсвечивал телефоном.

— Охренеть Кир, ты долбоёб, — Саша даже повысил голос, это видимо при виде до сих пор горевшей ягодицы.

— Да вижу, — заворчал тот.

Послышался какой-то шмяк, и моей горячей кожи коснулись пальцы Кирилла, размазывая что-то прохладное, то, что сразу принесло успокоение боли. Он гладил очень бережно и нежно, растирая мазь, массируя. Может моему пьяному мозгу и почудилось, но, по-моему, он сожалел об этой вспышке, и теперь старался загладить свою вину. Его прикосновения меня начали усыплять, и все переживания вдруг сошли на нет, и окончательно засыпая, я вдруг решила простить его.

О, этот свет! Почему так ярко!

И что за колокол долбится в моей голове!

Я перевернулась на живот, пытаясь ухватить за хвост утекающий сон, потом на другой бок, но разбуженное сознание, подкидывало потихоньку крохи памяти. А нарастающая головная боль не способствовала успокоению.

Я со стоном распахнул глаза. И тут же прикрыла рукой. Шторы в комнате никто не позаботился закрыть, и летнее ранее солнце, ярко било в окно. От этой яркости ещё и жарко стало, и я откинула одеяло, растянулась на простынях.

И на меня потихоньку начало обрушиваться все воспоминания вчерашнего вечера. И того как всё чинно и благородно началось, и наша поездка в клуб, и то как я выложила всё Иринке, и мужчины мои злые презлые…

— Убейте меня, — просипела я. Во рту было гадко и сухо.

Снова пришлось разлепить глаза, по одному. С прищуром от адской головной боли осмотреться.

Утро. Яркие солнечные лучи заливают всё своим светом. Я одна, голая лежу на нашей огромной кровати. На прикроватной тумбочке стоит высокий стакан с водой, рядом лежит широкая, круглая таблетка, видимо предназначенная для того чтобы её растворили в воде, и выпили. Так и делаю, подползаю к краю, еле дожидаясь пока таблетка исчезает полностью в пузырьках, пить хочется неимоверно, и большими глотками, проливая на себя, выпиваю прохладную воду, откидываюсь на подушку. Хорошо, что сегодня выходной, потому что работу я точно не осилила бы.

Повожу ладонями по лицу, и стону в голос. Я ещё вчера и с макияжем уснула. Представляю сейчас свою рожу.

Надо сползти с кровати, и хотя бы умыться, вдруг кто-нибудь из моих мужчин сейчас зайдёт. Да и в туалет охота.

Именно с этими мыслями, я отправилась в душ, из которого вышла уже более менее бодрая. Может лекарство подействовало, оставленное кем-то из моих любовников, может душ. Но я уже без содрогания смотрела на своё припухшее лицо, облепленное под красными глазами патчами. Внутри тоже перестало всё трястись, правда, о мысли о Кирилле или Саше, всё равно неприятно ёкало, и хотелось побиться головой об стену, но что сделано, то сделано.