Книга Никак иначе, страница 130 – Аня Леонтьева

— Кирилл! — зашипела я, когда мы вошли в тёмный коридор.

Внутри особняка было довольно аскетично. Голые светлые стены, минимум мебели, много света, благодаря большим окнам, со светлыми занавесками, и запах чистоты. Прям вот смесь из свежих средств для уборки, и тонкий аромат цветов.

— Спокойно, зеленоглазая, — ответил на это Кирилл, видя, что я начинаю нервничать.

Тем временем Пётр Михайлович, довёл нас до высокой деревянной двери, и, стукнув пару раз, открыл её, пропуская нас вперёд.

Это был большой кабинет. Такой, какой бывает в школе у директора. Со стеллажами заставленными папками, с длинным столом, посередине, и рабочим у самого окна. С портретом президента на стене, и широкой вычурной люстрой. С висячими цветами на подставках ёлочках, и восседающей за тем самым столом женщиной строгого учительственного вида.

Дама была уже в возрасте. Темные волосы были собраны в высокую причёску. На носу были очки, тонкие губы были сжаты в линию. Узкое лицо хранило выражение серьёзности, и даже строгости. Над столом виднелись острые плечи, в сером пиджаке, и грудь в наглухо застёгнутой на все пуговицы, белой блузке.

Дама что-то читала, постукивая шариковой ручкой о столешницу, и хмурилась.

— Представляешь, Кирилл Дмитриевич, — без приветствия начала она, поднимая на нас взгляд голубых глаз, — снова прикопались, что мы порочим памятник культуры, словно у нас здесь вертеп, а не детский дом!

Кир молча, прошагал до её стола, оставив меня у самых дверей, и впился взглядом в подставленную бумажку.

Я же оставшись одна, снова лихорадочно начала соображать, а чего мы здесь забыли, и какого хрена вообще происходит.

Я старалась особо не глазеть, но оставленная у входа в одиночестве, всё же осматривала обстановку.

Пётр Михайлович, приземлился на ближайший стул, и тоже вслушивался в тишину, словно мог читать мысли окружающих. Дама, и Кир тоже молчали. Он читал, она ждала. А я чувствовала себя не в своей тарелке, потому что вот вообще ничего не понимала.

— Я разберусь, Ирина Григорьевна, — сказал Кирилл, и протянул ей прочитанный лист, — найди, во что положить, я с собой это заберу.

Ирина Григорьевн кивнула и ловко достала из стола папку, вложила в неё лист. И все, также, не обращая на меня внимания, повернулась к Кириллу.

— Кирилл Дмитриевич, давай ещё раз…

— Не стоит, Ирина Григорьевна, — перебил её Кир, и глянул на меня, медленно двинулся, сокращая расстояние между нами.

— Дак ведь, не игрушку берёте… — продолжила сетовать Ирина Григорьевна, — поиграетесь, надоест, вернёте, а ребёнок потом…

— Хватит, — снова оборвал её Кирилл, но глядел только на меня. А я затопленная пониманием, не могла и слова вымолвить.

— Ты что… Ты… Кирмлл… Это же… — вот всё что выходило из моего рта.

— Вон и девочка твоя понимает, — вклинилась Ирина Григорьевна.

Она встала, и я невольно перевела на неё взгляд. А она впервые посмотрела на меня. Открыто, и очень сурово.

Она был совсем невысокой, маленькой, но чувствовался в ней стержень. Такой который не надломишь, не согнёшь.

И в её взгляде, направленном на меня было столько упрёка, что я невольно сглотнула и отступила.

— Нет… Нет… Кирилл… — начала я.

— Иди, пацана проведай, — отдал приказание Кирилл, — мы переговорим.

Ирина Григорьевна только глубоко вздохнула, и, смирившись, пошла на выход вместе с Петром Михайловичем, но у самого порога она обернулась.