Книга Никак иначе, страница 126 – Аня Леонтьева

Его горький аромат, синхронизировался с той горечью, что пронизывала меня насквозь. Я остервенело начала вырываться, перемежая слёзы с ненормальным смехом.

— А хочешь, ещё и парней из охраны позовём. Я же шлюха, меня можно! Я же только для этого нужна…У меня же нет больше никаких чувств…

— Всё успокойся, — орал он в ответ, пытаясь поймать мои руки, скрутить, но я вырывалась.

— А что так? Ты передумал? Хочешь трахать меня единолично? Ну, ты же итак, делаешь со мной всё что хочешь

— Заткнись, я сказал, — он всё же скрутил меня и прижал к сидению, навалившись сверху.

— Ненавижу тебя, понятно, — дёрнуться я не могла, но слёзы всё бежали из глаз, — за слова твои эти, за то, что думаешь так обо мне, ненавижу… Отпусти я выйду! Сергей останови машину!

— Никуда ты не пойдёшь, поняла, — Кирилл сжал мой подбородок, вынуждая смотреть на него, — моя ты…и шлюха, и женщина… моя…

— Кирилл Дмитриевич, — вдруг подал напряженный голос Сергей.

— На дорогу смори, — даже не повернулся Кир.

— Всё отпусти! Отпусти, — остервенело, дергалась, я, — отпусти насовсем, раз ты не понимаешь ничего… Ничего не видишь, дальше своей ширинки…

— Всё я вижу, — возразил Кирилл, и не думая разжимать руки, сжал ещё сильнее и больнее, — насквозь всю тебя вижу. Как смотрела на него с тоской, вся напряжённая, как струна, когда его девку увидела…

— Да с тоской, потому что тоже хочу, чтобы ради меня подвиги совершали и с родителями знакомили, — срываясь на всхлипы, шептала я, рассматривая сквозь пелену слёз его склоненное ко мне лицо.

Кирилл был, не прошибаем. Как и всегда впрочем. Не трогали его мои слёзы, моя истерика, ничего не могло продавить его уверенность, что я скучаю по Саше.

— Подвигов тебе захотелось, — прорычал он, — плохо тебе со мной?

И только сейчас я уловила в его лихорадочном взгляде боль. Замерла, перестала вырываться, смаргивая слёзы, придавленная, и осознанием его переживаний, и его тяжёлым телом.

— Ты ни так меня понял, Кирилл, — прошептала, все, вглядываясь в эту холодную глубину.

— А по хуй, Света, — зло усмехнулся он, — это ничего не меняет. Ты никогда не будешь на её месте. Ни на чьём не будешь. Только на своём. Я понимаю это, и принимаю, всё как есть. Тебя. Себя.

Кир выпрямился, давая мне свободу, и я отползла по сидению от него, и вдруг поняла, что мы не едем. Машина стоит припаркованная во внутреннем дворе нашего дома. И в машине мы одни, Сергей поспешил ретироваться, чтобы не наблюдать наши разборки.

Я села, неуклюже поправив одежду. Стёрла со своих щёк слёзы.

— Ты не понимаешь… — проговорила я в звенящую пустоту и тишину, что разделяла нас в тёмном салоне авто.

Кир пошевелился. Глубоко вздохнул, откинувшись на спинку кресла. Потом открыл со своей стороны дверцу, и закурил.

— Чего? — выдохнул он дым. — Чего я, по-твоему, не понимаю? Разве я когда-нибудь обращался с тобой как со шлюхой? Пренебрегал твоим мнением? Чего ради ты всё время меня этим тычешь?

— Кирилл… — я снова запнулась, не зная как донести до него свою боль, — дети, самое моё больное место, понимаешь,… а она беременна,… а я никогда, не смогу…

Слёзы снова набежали на глаза.

— Ты, проигрываешь по всем параметрам, имея дело со мной…

— Что за дебильный комплекс неполноценности, зеленоглазая, — Кирилл откинул окурок, и выпустил дым, повернулся ко мне, — хочешь детей, будут тебе дети.