Книга Ледокол, страница 17 – Аня Леонтьева

— Одевайся, отвезу, — прилетает глухой приказ. Даже не оборачивается.

— Да я могу сама… — ни минуты не хочу оставаться с ним дольше, чем это нужно.

— Серьёзно? — оборачивается и взглядом холодным царапает. — По пояс голая? Куда поедешь?

— Знаешь что? — забываю про наготу, и про стеснение, соскакиваю с кровати, вспыхивая праведным гневом. — Кто тебе вообще дал право… — слов подходящих не нахожу, по полу вещи свои собираю. — Сам же порвал всё! Ещё и издеваешься!

Он спокойно наблюдает мои метания, продолжая курить, потом одним рывком хватает меня за руку, и к себе притягивает.

Я замираю.

— Допизделась, Юля! — дым мне в лицо выпускает.

— Ямал, нет! Опять? — пытаюсь вырваться. Это не мужчина, это какая-то Виагра ходячая.

— Тиш, тиш! — перекидывает сигарету в уголок рта, и встаёт, меня к себе прижимает.

— Ямал… — я пячусь, но только потому, что он мне позволяет. Просто сам же и подталкивает, у стены зажимает. Тушит сигарету в пепельнице, стоящей рядом на полке, выпускает вверх дым, и снова на меня смотрит. А я, всё его тело, прижатое вплотную, прекрасно ощущаю. Твердая грудь давит, бедра в бедра вжимаются, в стену впечатывают. Член между ног упирается. Он склоняется, носом в мою макушку зарывается, и руками вдоль тела скользит, подхватывает под ягодицы, и поднимает, тут же ноги разводит.

— Ямал, не надо! — сама же за плечи его цепляюсь, потому что теряю координацию, и почву из под ног, и дух, почему-то захватывает, и всё внизу сжимается в тягучей неге. От этой бескомпромиссной грубости.

Ледокол прёт!

— Тебе же понравилось в последний раз, чего ломаешься? — можно было подумать, что это вопрос. Но нет! Это просто констатация факта, потому что вопрос, подразумевает ответ. А ответить я не успеваю, потому что в меня входит твёрдый член. Быстрый толчок, и я выгибаюсь в его руках. Меня словно прострелили. Раз, и я трепещу, от сумасшедшего чувства наполненности, и острого наслаждения награни с болью. Сама не ожидала, такой отзывчивости от себя. Но чем сильнее он двигает бёдрами, вбиваясь в меня, тем жарче становиться мне. Внизу живота стягивается узел, и с каждым ударом он туже и туже. Грудь трётся о горячую кожу, и я уже сильнее прижимаюсь к нему, стараясь выгнуться посильнее, в жажде урвать кусок мимолетного, но такого желанного удовольствия. Не замечаю, как запускаю ногти в его плечи, скольжу ими по шее и запутываюсь в волосах, сжимаю в руках крупные звенья цепочки. Смотрю пьяным взглядом, в тёмные глаза, тону в похоти, что там плещется, и почти захлёбываюсь. Ямал подаётся вперёд, и накрывает мой рот своим. Жадно кусает, потом языком водит, поглощает мой вкус, словно впитать хочет всю без остатка. Даже стоны и вскрики мои глотает. Съедает.

Мои бедные ягодицы, там, наверное, сплошной синяк, так он их давит, насаживает на себя, и рычит мне в рот. Спина трётся о стену гладкую.

Как у него вообще сил хватает? И меня держать, и в меня входить? Он весь напряжён. Под кожей так и ходят канаты мышц. Бугрятся. Жилятся.

Пушинкой в его руках себя ощущаю. Лёгкой и невесомой.

— Ямал! — вырывается у меня стон, когда он скользит языком по шее, втягивает в рот нежную кожу, прикусывает, целует. — Да, да, да!

Последние его толчки не ощущаю, взрываюсь словно звезда. Просто сжимаю бёдра сильнее. Руками в плечи впечатываюсь. Растворяюсь вжатая его огромным телом в стену. Он доводит меня просто до исступления.