Книга Ледокол, страница 103 – Аня Леонтьева

— Я заеду вечером, — мурлычет он мне в губы, когда я совсем разомлев от ласк, забываю обо всём, растекаюсь по нему.

— Как и всегда, — хриплю в ответ, и подставляю губы для новой порции поцелуев.

— Опоздаешь, — смеётся Кир, и снова целует.

Опоздаю, конечно, но вот так ласково, у нас не всегда, и поэтому хочется насладиться этим моментом по полной. Но приходиться остановиться, потому что его руки совсем осмелели, и я знаю, чем это чревато, с него станется разложить меня прямо в машине, ведь он не ведает что такое совесть. Я отрываюсь от него и поправляю макияж, стараясь не обращать внимание, на его голодный взгляд.

Боже мой, когда он насытится?

Смотрит, будто мы не виделись месяц, будто не было у нас бурной ночи, вот несколько часов назад. Я даже не рискую, больше, к нему приблизится, мило улыбаюсь его кривой усмешке, и выскакиваю из машины. Чувствуя пятой точкой, как её просто жжет от его взгляда.

Новогодний поток схлынул, и поэтому сейчас более менее, спокойно, а иногда даже и скучно. В такие минуты, трудно найти себе дело. Ленка откровенно залипает в телефоне, я же, как более ответственная, сканирую пустое лобби, размышляя на тему, чтобы съесть на обед, который уже близится.

Мой телефон пиликает. В мессенджере приходит сообщение от Кира.

Он пишет редко, предпочитает звонить. В моём телефоне он так и остался Ямал, и картинка ледокола. Однажды увидев это, Кир долго ржал, сказав потом, что более точного сравнения ему никто не давал.

Я открываю сообщение, и давлюсь воздухом.

«Красивая, пришли мне свои сиськи!» — пишет этот похабник.

«Нет» — даже не буду трудиться набирать текст, объясняя, что-либо.

«Давай, красивая, иди в туалет, сфоткай мне свой дыньки, только соски подкрути, чтобы торчали» — не унимается этот гад.

Мои щёки горят от стыда, а ещё я возбуждаюсь, как представлю себе это действо.

«Кир, не сходи с ума, ты на них ещё не насмотрелся? Зачем они тебе в телефоне?»

«Догадайся» — коротко в ответ, и я прямо таки вижу его ухмылочку на лице.

Не успеваю набрать ответ, как опять прилетает.

«Давай, не кочевряжься!»

Я обдумываю то, что он мне предлагает, представляю смогу ли я вообще пойти на такое.

«Кир, я не смогу» — пишу, наконец.

«Договор, красивая, щас приеду и разложу тебя прямо на твоей грёбаной стойке. Завела сперва с утра, потрясла перед лицом своими прелестями, а теперь заднюю даёшь!» — и я представляю, как он начинает собираться, потом, как ураган врывается сюда, и пусть на стойке у нас ничего не будет, но зато при всех утянет в номер, и продержит там неизвестно сколько.

«Манипулятор» — отправляю ему.

«Жду» — правильно понимает он, что я сдаюсь.

Предупреждаю Лену, что иду в туалет.

Для персонала, он отдельный. Мужской и женский.

Запираю сперва дверь самого туалета, а потом ещё и в кабинке прячусь. Наверное, сама от себя, потому что мне так стыдно, а ещё волнительно. Чувствую, как затянуло низ живота, и между ног стало влажнее.

Закрыла крышкой унитаз и села на него, и отложила на бочок телефон. Дрожащими пальцами расстегнула блузку, и посмотрела вниз.

Грудь упиралась в тонкое кружево бюстгальтера, плющась об него. Соски розовели под белой тканью. Четвёртый размер. Просто обалдеть. Она и раньше не была маленькой, но сейчас, налитая, в тонусе, казалась и вовсе огромной. Киру очень нравилось, зарываться в неё, мять, сжимать, шептать всякие пошлости, которые изощреннее самых откровенных ласк, и ещё делать ряд всяких похабностей, при воспоминании, о которых у меня горели щёки, и спазм простреливал живот.