Книга Измена. Мне (не) надоело быть гордой!, страница 41 – Алиса Линней

— Я без телефона, — признаюсь сконфуженно. Вижу, что фотомодель открывает свой прекрасный рот, чтобы высказать никому не нужное мнение.

— Ксюша, ты с нами поедешь? — переключается на сестру.

— Оу, нет. Я к девчонкам сгоняю, — улыбается и машет рукой уже на ходу.

— ну всё, Ангелина, нам некогда. Нужно ехать, — холодно говорит своей бывшей подруге и бесцеремонно берёт меня за руку. Только сейчас замечаю, как Ямпольский психует, но сдерживается тщательно.

— Да, конечно. Увидимся, — блеет блондинка покорно.

Какое-то время едем молча.

— не захотела, чтобы я заплатил за твою куртку? — спрашивает, не отрывая взгляд от дороги.

— У меня есть деньги, — отвечаю такой же интонацией.

— Вообще, мне доставляет удовольствие тратить на тебя деньги, а ты лишаешь меня этого, — косится на меня с нервной улыбкой.

— Подумала, что слишком много удовольствий будет для тебя одного, — выдаю с сарказмом. Вижу, как он сжимает губы, сдерживая улыбку. — Нынче миллионеры нарасхват, так что самостоятельность не помешает.

— Это ты сейчас на Ангелину, что ли, намекаешь? — выгибает брови.

— Что? Почему это намекаю? Наоборот, открытым текстом говорю, — отворачиваюсь к окну, показывая, что больше это обсуждать не собираюсь.

В больнице поднимаемся на лифте к Марку Степановичу в кабинет.

— А мы не можем сразу к бабуле? — спрашиваю, глядя на мигающие цифре на табло.

— Нет. Без распоряжения крёстного нас туда не пустят, — улыбается моему нетерпению.

Главврач вместе с нами спускается в интенсивную терапию.

Мы на входе с Даном переодеваемся в халаты.

Баба Шура поворачивает к нам головы, когда мы заходим.

В просторной палате всего две кровати на колёсах.

— Как ты, бабуль? — беру её за прохладную руку и жадно всматриваюсь в лицо.

— Всё нормально, но вставать не разрешают, — говорит, улыбаясь.

— Я была бы в шоке, если бы ты тут уже расхаживала, — тихо смеюсь и слёзы щиплют глаза. — Может, тебе привезти чего-нибудь? — спрашиваю, вдруг хочется вкусненького.

— Не надо пока, — улыбается. — Здесь кормят на убой, — подмигивает. — Вы-то сами как? — хмурит брови, поглядывая на живот. Выдаёт своё беспокойство.

— О, со мной нянчатся, как с маленькой. Сегодня Ксюша, сестра Дана, мне на завтрак кашу овсяную сварила, — предоставляю доказательства своего “хорошо”.

После посещения больницы переживания о бабуле вытесняют на время блондинку из моей головы.

Сначала стараюсь вида не показывать. Возвращаемся в квартиру и я звоню Елизавете Николаевне.

Обещаю, что завтра обязательно приеду к ней на осмотр. По телефону заверяю, что чувствую себя хорошо. Не опухаю, на воздухе гуляю и солёное не ем.

Ямпольский сидит напротив и с серьёзным видом вникает. Поздно вечером моя паника разрастается до невиданных размеров. Теперь я уже почти уверена, что у бабы Шуры всё плохо.

— Дан, — стучу в нашу бывшую спальню, где он спит один.

— Варя? Что случилось? — подскакивает муж с кровати. Он лежал поверх одеяла в одних трениках уже без футболки. — Я думал, ты спишь уже, — заглядывает в моё лицо.

— Мне кажется, что у бабули не всё так хорошо, но она от меня скрывает, — озвучиваю, до чего я додумалась. Поднимаю на мужа глаза и чувствую, как слёзы катятся по щекам.