Книга Измена. Мне (не) надоело быть гордой!, страница 33 – Алиса Линней

— Это он предложил подождать, — голос звучит неуверенно и я вижу, что она врёт.

— Открою тебе тайну, — произношу заговорческим тоном. — Дан тебя терпеть не может. Мы с ним сто раз ругались из-за этого! Он просил, чтобы ты к нам не приходила! — не захотела больше отмалчиваться.

К нам приближаются две мои бывшие коллеги, и я уличаю момент. Иду к ним на встречу, зная, что Маринка не будет сцены закатывать при свидетелях.

С девчонками обсуждаем мой визит в банк, и они спешат в офис.

Вернувшись домой рассказываю бабушке только про разговор с генеральным. Про Маринку умалчиваю. Она и так за меня переживает.

Оставшись вечером у себя в комнате одна, мысленно возвращаюсь к нашему общению с Маринкой.

Конечно, вновь открывшиеся подробности их обжиманий не оправдывают Дана. Зато теперь я знаю, что муж мне не изменял.

Кажется, что после долгих месяцев я снова начала дышать полной грудью.

Хотя он, наверное, до сих пор думает, что беременна я не от него. В связи с хорошим настроением и свободным временем, сумочку Лере я дошиваю за два дня.

Фоткаю новую красавицу и отправляю ей.

ФОТО

Тут же приходит ответ, что она зайдёт после работы ко мне домой. Ближе к вечеру раздаётся звонок в дверь. Смотрю на настенные часы и понимаю, что для Лериного прихода ещё рано. Ну мало ли, пораньше человек освободился.

Открываю и замираю от неожиданности. На пороге стоит мама.

— И правда ведь с животом, — удивляется, разглядывая меня. — Какая же ты, Варька, бесстыжая! — вдруг говорит женщина, которая меня родила.

— И чего я по-твоему стыдиться должна? — вскидываю брови от такого резкого поворота.

— С мужем ещё развестись не успела, а уже от другого забеременела, — озвучивает претензию. Мать даже не спросила ничего у меня, будто ей анализ ДНК моего ребёнка показали.

— Отстала ты, Надежда, от жизни. Эти сплетни уже старее поповской собаки, — раздаётся из-за спины фирменный баб Шурин сарказм.

— позорищу срока давности нет! — продолжает своё наступление непрошенная гостья. — Как тыт тут жить-то собираешься? В тебя ведь всё село пальцем тыкать будет, — начинает запугивать общественным мнением.

— А в тебя-то саму поди недавно показывать перестали? Вот и почувствовала себя приличной, — хмыкает бабуля высокомерно. — Ты дочь-то по себе рассудила, что ли? — грубо задаёт вопрос. А я не понимаю, о чём она говорит.

— Ну всё правильно! Защищай её! Одного дозащищала! Спился и умер, а эту затаскают! — не сразу понимаю, что речь о папе идёт. Бабуля на этот раз молчит.

— Пошла вон отсюда! — ору на собственную мать. Баб Шура, потупив взгляд в пол, не вмешивается больше.

— Да ты как со мной разговариваешь? — мать явно не ожидала от меня такой реакции.

— Как заслужила, так и разговариваю! — её строгая интонация меня не пугает. — Можешь считать, что дочери у тебя нет! — от злости надвигаются слёзы.

— Уходи, Надежда, по-хорошему, — просит её бабуля каким-то тусклым голосом.

— А то что? — усмехается и всё ещё стоит в коридоре.

— Завтра же пойду в полицию и напишу на тебя заявление. В квартире, вообще-то, из трёх частей — две мои! Скажу, что ты меня выгнала! — специально запугиваю. Знаю, что мать больше всего квартирой дорожит.

— Ты не посмеешь! — с удивлением отзывается.

— Уверена? — вскидываю брови и смотрю на неё в упор.